Страница 3


"Полынные сказки"

Отправлено 23 июн. 2013 г., 2:39 пользователем knigi doma   [ обновлено 23 июн. 2013 г., 2:52 ]


«Полынные сказки» — это подарок для мамы. Юрий Иосифович Коваль этого не скрывал и говорил откровенно: «Дело в том, что моя мама тогда очень болела, это были её предсмертные годы. А я её очень любил, и мне хотелось сделать для неё что-то. А что может сделать писатель — написать».

Подарок для папы тоже есть. Все знатоки «ковалиной» жизни сразу понимают, что развесёлые и распрекрасные «Приключения Васи Куролесова» никогда не появились бы на свет, если бы мальчик Юра не гордился так сильно своим папой.

Дело в том, что Иосиф Коваль был человеком очень отважным и необычным. Во время войны работал в городе Москве, на Петровке, в отделе по борьбе с бандитизмом, потом стал начальником уголовного розыска всей Московской области, был многократно ранен и награждён, однако при всём при этом оставался весёлым, остроумным и даже «смешливым». Про книги сына он шутил так: «Это, в сущности, всё я Юрке подсказал!»

Мама не подсказывала. Она только часто вспоминала о своём далёком деревенском детстве и даже записала свои воспоминания — совсем просто, всё как было. Так что про давнюю деревенскую жизнь в «Полынных сказках» выдумок нет. Есть только любовь по наследству и нежность, которая тихим светом ложится и на маленькую девочку Лёлю, и на завалинку вокруг дома, и на деда Игната, который топил печки, и на бесфамильного цыганёнка Мишку, и вообще на всех, кто незлой. Но откуда же тогда в этой книжке всякие чудеса? Например, волшебная история про степного брата Стёпу или прямо-таки удивительная байка про волка Евстифейку? И — главное! — почему это все истории «Полынных сказок» называются именно сказками? Ведь одни из них говорят про то, что было, а другие — про то, чего не было и быть не могло. Как же так?

Ольга Дмитриевна Колыбина была доктором. А её сын Юрий Коваль — писателем. И художником. И поэтом. И ещё он играл на гитаре. Ольга Дмитриевна была, наверное, очень хорошим доктором: когда Юриного отца ранили почти смертельно, она его спасла. А Юрий Коваль был очень хорошим писателем. Когда он пересказывал по-своему любимые мамины истории, то, конечно, знал: любое воспоминание — немножко сказка, а хорошая сказка — самый верный рассказ про жизнь.

Тут придётся на минуту остановиться и сказать одну важную вещь.
Многие люди думают, что жить нужно громко. Но это не так. Самое главное происходит в тишине. То есть это вовсе не значит, что должны замолчать все птицы, и ветер, и человеческая музыка, и даже грохот машин. Но где-то совсем глубоко, за звуками, за красками, за словами у каждого есть своя тишина, и настоящие радости, настоящие печали происходят именно там. Один знаменитый литератор сказал про Юрия Коваля так: он «выбрал добро, свет, детей, лес, охоту, грибы, друзей, собак и тепло. Всем этим существам, предметам и понятиям он присягнул на верность». А сам Коваль написал про себя ещё лучше: «Всё, что я мог бы сказать взрослым, я говорю детям, и, кажется, меня понимают».

Так и было, так и есть. В жизни самые разные люди, которые иногда от злости даже не здоровались друг с другом, каждый по отдельности дружно любили «Юрий Осича», потому что возле него всем становилось тепло и светло. А в русской литературе остались детские-недетские книги, то ли написанные, то ли просто негромко рассказанные для всех, кто хочет их понять: про хорошую собаку по кличке Алый, про хорошую деревню под названием Чистый Дор и, конечно, про молодого звериного щенка, недопёска с гордым именем Наполеон Третий, который ни за что не хотел жить в клетке. А «Полынные сказки», кстати говоря, на самом деле совсем не простые. Если прочитать их открытыми глазами, там найдётся — и не раз! — прямая подсказка про то, как дальше жить и что делать. «Сейчас уже нет на свете Марфуши, — пишет Юрий Коваль, — а я ещё есть. Поэтому слушайте Марфушину сказку, как я её вам расскажу»; «…нет на свете деда Игната. А я ещё есть. Вот и слушайте сказку деда Игната, как я вам её расскажу».
Всё правильно. Если не подхватить на лету хорошие сказки, мир рухнет.

* * *

«Полынные сказки» были самым последним, о чём успели поговорить два друга — Юрий Иосифович Коваль и Николай Александрович Устинов. Когда-то давно, в 1987 году, они вместе сделали эту книжку. Потом другое издательство решило выпустить её заново, и художник Устинов стал советоваться по телефону, какую бы картинку лучше всего вынести на обложку. Решили: пусть будет волк Евстифейка. «Начались обычные “как живёшь” и “хорошо бы увидеться”», — вспоминает Николай Александрович, — и, конечно, в голову не пришло, что увидеться не придётся». Вскоре книжка с Евстифейкой появилась, но Юрий Коваль её не увидел. И это тоже было давно, почти двадцать лет тому назад. Вот почему нужны книжки. Если открыть «Полынные сказки» сегодня или даже послезавтра, если совсем ничего не знать про писателя Коваля и художника Устинова — всё равно сразу видно, что они друзья. Сто художников могут придумать картинки к одним и тем же словам. Один художник может изобрести иллюстрации для сотни непохожих книг. Но только иногда слова и краски как будто дышат одним воздухом. И это не выдумка. Воздух на картине вообще очень важен. Собственно говоря, он — главный. Люди профессиональные всегда это знали. Когда в конце 1970-х годов один серьёзный заграничный издатель уговаривал художника Устинова работать в его немецком издательстве, главный аргумент был такой: в книжных работах Николая Александровича «ему нравится свет и воздух».

Но тогда ещё не было «Полынных сказок»! Не было, например, тринадцатой страницы, на которой распахнута дверь, и маленькая девочка стоит на пороге. Мы ведь даже лица не видим. Зато смотрим вместе с ней куда-то вперёд, туда, где светло, туда, куда хочется уйти, переступив порог. Лёля, конечно, совсем маленькая, она не знает, но мы-то знаем, что доски на крыльце почти белые, потому что тёплые от солнца, а деревья и стога вдалеке голубые, потому что ещё не жарко и дышать легко. Писатель этих слов не сказал. И зачем? Зачем, если художнику тоже легко дышать посреди деревенского простора, который он любит всю жизнь.
Так получилось, что все ранние детские годы Николай Устинов провёл в деревне. Где-то совсем недалеко была война, она запомнилась своими чёрными приметами даже маленькому мальчику. Но то, что было вокруг, — зимой, весной, летом, осенью — оно не запомнилось, оно вросло в живого человека раз и навсегда, а потом передалось другим, потому что человек стал художником.

В молодости Коля Устинов не собирался рисовать деревья. Он вообще решил стать карикатуристом. Но дело не пошло. Тогда на бумаге появились звери, очень живые. До сих пор художника Устинова иногда называют анималистом, а всякие волки, медведи, собаки и даже козы ходят по страницам его книг, как у себя дома. Но… как два человека не могут быть счастливы, пока не встретят друг друга, так не будет счастья художнику, пока он не вступит в свой мир. Оказалось, что Николай Александрович Устинов должен жить на просторе. Чтобы деревья становились то зелёными, то жёлтыми, чтобы солнце вставало и уходило за горизонт прямо у тебя на глазах, чтобы в записной книжке, с которой бродишь по лесу, можно было записать: «Ветер слева направо. Золото берёзы светлее тучи…»

Если попробовать перечислить книги разных писателей с иллюстрациями художника Устинова, в списке найдутся и Шекспир, и французские сказки, и шотландские легенды. Но они в гостях. А всё главное в творчестве этого мастера происходит в родной литературе: Лев Николаевич Толстой, Михаил Михайлович Пришвин, Ушинский, Скребицкий, Соколов-Микитов, Юрий Казаков, Виктор Астафьев… Как будто долго-долго идёшь по России, а красота всё никак не кончается.

Оказывается, человек может донести до книжной страницы не просто изображение предмета, а ту секунду, когда видно всё. В старой-старой тоненькой малышовой книжке Фёдора Абрамова вслед за несколькими строчками крохотных рассказиков художнику нужно было нарисовать не только «Вербу», «Осину», «Черёмуху» или «Одуванчики». Там есть страница, которая называется «Соловьи». И соловья почти не заметно, но слышно, как он поёт. Там есть страница под названьем «Тишина». И каким-то непонятным образом тишина эта нарисована: несколько лесных веток, немножко тихого света и — везде — обещание прохладного, почти прозрачного тумана.

Нужно было бы написать стихи про то, как художник Устинов умеет рисовать поэзию. Блок, Бунин, Есенин — целая маленькая библиотечка для совсем маленьких детей была сделана им ещё много лет назад. Говорят, Николай Александрович может целыми часами читать для друзей стихи своих любимых поэтов. Даже в Интернете есть крошечная запись со строчками Гумилёва. Наверное, — да наверняка! — звучат в устиновском доме и эти давно классические гумилёвские строчки:

    Я знаю, что деревьям, а не нам,
    Дано величье совершенной жизни…

Маленькую деревню под Переславлем-Залесским, где подолгу живёт Николай Устинов, друзья так и называют — Устиновкой. Юрий Коваль там был. «Поздней ночью, — написал он, — мы свернули с большака на лесную колдобистую дорогу. Над нами тянули вальдшнепы, уходили на Север гуси, выскочил на дорогу сумасшедший весенний заяц и почесал куда-то по кустам, именно — “почесал”.
За соснами увидали мы тёмный силуэт церкви, горбатую ночную деревню. В одном доме ещё горел свет.
Как только я увидел свет, у меня отлегло от сердца. Осторожно подкрался я к освещённому окну, заглянул в дом. Человек с бородой — какой-то добродушной бородой, бывают такие на свете — держал в руках кисть. Я постучался в стекло. Бородач пригляделся к ночи за окном и, узнавая меня, воздел руки к небу и закричал что-то очень простое, через стекло я толком не мог разобрать, ну вроде: “О-го-го!”»

«Полынные сказки» Юрия Коваля и Николая Устинова говорят о том, что очень простое и есть самое главное.


Юрий Коваль
художник Николай Устинов
"ИД Мещерякова", 2013

"Мы с Костиком"

Отправлено 19 мая 2013 г., 11:06 пользователем knigi doma   [ обновлено 23 мая 2013 г., 21:52 ]


Замечали, бывают дни, с виду совсем обыкновенные, а живёшь в них, будто впервые. Ярко и сочно проступает прелесть желаний, радость сокровенных событий. Улыбаешься в обнимку со всем, что восхищало и ужасало, соединяешь времена страстным желанием преодоления усталости, серости и боли. «Вот и прекрасно!» Мы принимаем такой день с благодарностью, не торопясь. Произносим себя в нём, проговариваем, ещё долго прислушаемся к его звучанию. Узнаём себя в тонких деталях, полутонах ощущений, оттенках настроений, грёз, неожиданных поступков.


Хотите, увидеть себя со стороны, «внутри» трогательных, смешных, драматических историй? Их герои открывают пространство впереди себя, не мельтешат, не подавляют, не учат и не пугают. Среди них, как в собственном времени, радостном или грустном, мы узнаём, кто мы такие.

«Кто мы такие» - так и называется первый рассказ книги Инги Петкевич «Мы с Костиком». Она издана давным-давно, в детстве тех, кто родился в середине прошлого века. Её обложка - мелькнувшее уютное воспоминание. Бамбуковые лыжные палки в руках героев, неуловимый запах заморского ветра.

Я вернула себе эту книгу, получив письмо от Ильи Бернштейна, московского издателя книг. Он перелистывает для нас страницы из детства, происходившего лет сорок назад. Замечательный редактор намерен переиздать прозу Инги Петкевич. Зачем он извлекает книги из-под «толщи» времён. Кому они нужны сейчас?

Неспешное путешествие в текст И.Петкевич утоляет наше желание чувствовать время. Оно разворачивается в таких подробностях, словно мы погружаемся в остановленные мгновения. Мгновения упрекают, изумляют, пугают то досадой, то восторгом. Мы изнемогаем от тесноты сумрака и обветшалости, или стремительно касаемся горизонта и неведомого. Инга Петкевич устраивает нам в своей книге «день всех праздников».

Я читала «историю» про Костика и его сына под музыку. Музыка будто касалась меня, моё лицо, в волшебном ритме, растягивалось и расплывалась улыбкой. Мелодия «набегала» на лоб и пряталась в уголках глаз лёгкими щекочущими морщинками. Музыка длилась всё время, пока я читала, я распознавала её в праздничной обыденности детского бытия.

Там всё существенно и необычайно. «Сидеть на кривом дереве. Смотреть на небо и болтать ногами», замирать от ожидания, что произойдёт «на следующее утро». Потому что «следующее утро – другая эпоха, она наступает у героя и его папы после того, как «всю ночь снились зайцы…». Совершенный ритм нашего радостного вкушения цвета и света, оттенков живого вокруг: «Яркое солнце, голубое небо, пушистые белые ёлки, и снег такой белый, что глазам больно. А там, далеко на горе, мелькают лыжники, красные, жёлтые, зелёные. … На столе в сверкающей белой вазе лежали сливы, тёмно-синие живые сливы». Естественное ощущение «внутри» историй маленьких и взрослых героев создаёт в воображении прекрасный пейзаж. Ты любуешься миром и радуешься себе, своей способности видеть.

Проза Инги Петкевич – чуткость к совершенству и гармонии. Жизнь, как прекрасная музыка. «Хорошо быть снегом, или деревом, или небом... И птицей тоже хорошо...». Эти открытия – прелюдия грандиозного события, которое, разрешится новым откровением миру, чтобы его совершенство не вызывало привычку. Привычку - не видеть главного. «Не могу я больше ходить в школу, не могу!.. И дома жить не могу. И с ребятами играть!.. Ничего не могу больше. Может, болезнь у меня такая, и только снаружи я как все, а внутри у меня всё перепуталось...». «Один». Мы будем с подросшим героем скитаться в закоулках его одиночества, будто впервые ощущая жажду освобождения, поддаваясь соблазну стремительного движения вперёд. Экспрессивный этюд о мятежности и растерянности, о страстности желания обладать миром, в замыслах и реальности.

Я удерживаю себя от соблазна пересказывать вам сюжеты, которые создают напряжение, возбуждают любопытство. Оставляю вам интригу. Мне интересно, как скоро вы разгадаете тайну «плена» этих обыкновенных историй. Уверена, ещё долго будет тревожить вас книжное знакомство с Никифором, «примелькавшееся» будет казаться необыкновенным. «Никифор» - это грандиозное приключение человека на пути от его угрозы: «Ну, погодите у меня!». К умиротворению: «У Никифора замирает дух, и он теснее прижимается к отцу». Взойдём вместе с ним на высоту: «На крыльце было солнце. Всё небо было заляпано белыми и круглыми, как блины, облаками, которые быстро неслись друг за другом и то и дело закрывали солнце». Вот и оказались вместе с героем в самых укромных уголках мира. Наступило время, которое измеряется нежностью, тишиной, доверием и бесконечностью. Потому что когда-то Инга Петкевич написала для нас: «И вот они все вместе выходят на тёмную улицу. В конце её бежит, оставаясь на месте, большущая круглая луна. Тёмные и неподвижные стоят деревья, а в тени их, у заборов, кто-то невидимый смеётся и перешёптывается».

Не забывайте себя. Благодарю.

Людмила Степанова, "Вот и прекрасно!"
Гатчинка.рф

Инга Петкевич
"Самокат", 2013




"Как Лисабет засунула в нос горошину"

Отправлено 19 мая 2013 г., 6:32 пользователем knigi doma   [ обновлено 19 мая 2013 г., 6:37 ]


Бывают дни, когда кажется, что мир летит кувырком, что улетучивается неведомо куда радость жизни, потому что общение с собственными детьми превращается в нудную череду раздраженных вопросов и приказаний. Когда хочется закрыть дверь и не видеть этих несносных отпрысков. Это сигнал, серьезный сигнал. Пора достать с полки какую-нибудь из книг Астрид Линдгрен. Чтобы увидеть в своих детях детей, а в их глазах – веселые огоньки. Вот, например, малоизвестная у нас история о том, как маленькая шалунья Лисабет засунула в нос горошину и что из этого вышло. Откройте ее вместе со своим маленьким упрямцем – и мир и любовь почти наверняка вернутся в дом.

Лисабет и ее старшая сестра Мадикен, живые, непредсказуемые, веселые, сразу придутся по сердцу маленькому читателю. Поскольку это не условные образы «хороших» или «плохих» детей, а самые настоящие дети, какими они и бывают в жизни. Но под блистательным пером Астрид Линдгрен их обычные житейские приключения превращаются в маленькую сагу, герои которой сталкиваются с разными драматическими ситуациями и благодаря им становятся мудрее и добрее. С ними вместе весь этот путь непременно проделает и ребенок, вольно или невольно отождествляя себя с героями книжки.

Фабула небольшого рассказика «Как Лисабет засунула в нос горошину» предельно проста. В один из обычных четвергов в усадьбе Юнибаккен происходят необычные вещи. Малышка Лисабет засовывает в нос горошину, предназначавшуюся для традиционного четвергового горохового супа, и никак не может вытащить ее обратно. И мама не может, и старшая сестра Мадикен. К тому же у мамы болит голова, и девочкам самим придется отправиться к доктору, дяде Берглунду. Вот собственно, и все. Но небольшая книжечка в пятьдесят страничек не отпускает читателя, ни маленького, ни взрослого, пока он не прочтет ее всю, что запросто можно сделать за один вечер. Прочтет и удивится, сколько всего, оказывается, может уместиться в один совершенно обыкновенный день и каким удивительным приключением может обернуться самостоятельный поход двух маленьких девочек к доктору. И вообще, какой удивительной может быть обычная, повседневная жизнь, до смерти надоевший быт.

Астрид Линдгрен без устали обращает внимание читателя на чудесность повседневности. Удивительное существует не где-то там, в волшебных сказках или дальних странах (хотя Линдгрен, как мы прекрасно знаем, настоящий мастер по придумыванию волшебных стран), а здесь и сейчас. Все зависит от того, какими глазами смотреть. Вот, например, обыкновенная гитара. Но только тронь струны – и с ними вместе, оказывается, может задрожать и запеть душа, как это произошло с Мадикен. А яблоки, испеченные в камине, оказывается, невероятно вкусны.

Подробно описывая житейские мелочи, Астрид Линдгрен словно реабилитирует их в глазах родителей, утомленных общением с собственными детьми. Открывает целительную радость пустяков, совершенно бесцельных, никчемных с точки зрения практичного, «взрослого» разума – пошуршать опавшими листьями, выстругать ножиком гладкую палочку, сунуть ключ от комнаты в почтовый ящик и слушать, как он бумкнет о дно… «Приятно ведь, когда удается просунуть вещь туда, куда она, казалось бы, ни за что не пролезет.»

Иллюстрация Илон Викланд к книге Астрид Линдгрен «Как Лисабет засунула в нос горошину» 1 Иллюстрация Илон Викланд к книге Астрид Линдгрен «Как Лисабет засунула в нос горошину»

Астрид Линдгрен работает для нас переводчиком с «детского», транслируя мысли ребенка и объясняя его поступки с его точки зрения, отчего они волшебным образом тут же перестают казаться глупыми и бессмысленными. Просто у них своя логика. Видеть так детскую жизнь – очень ценное педагогическое умение, ныне практически утраченное. Вариантов взаимоотношений с детьми чаще всего два: либо попустительство и вседозволенность – только бы не мешали взрослым, либо польза, приличие, неустанная дрессировка – только бы не прослыть «плохими родителями». А есть ведь еще и третий, и четвертый, и пятый способы взаимодействия с детьми. Ими прекрасно владеют взрослые герои книжки, причем обходясь без всякой педагогической методики. Просто они сами такие же, как дети – живые, простодушные, легко радующиеся и огорчающиеся. Таковы мама и папа Мадикен и Лисабет, старушка-соседка Линус Ида и доктор Берглунд, похожий на Айболита. У Астрид Линдгрен особый талант изображать таких «взрослых детей», чудаков, почти что блаженных, живущих не головой, а сердцем.

           2 Иллюстрация Илон Викланд к книге Астрид Линдгрен «Как Лисабет засунула в нос горошину»  3 Иллюстрация Илон Викланд к книге Астрид Линдгрен «Как Лисабет засунула в нос горошину»

Тексты Линдгрен часто пугают многих «дидактически настроенных» взрослых, считающих, что книги должны давать детям прежде всего образцы достойного поведения. Ее истории, словно лакмусовая бумажка, проверяют взрослого читателя на способность воспринимать жизнь как она есть, безо всяких умозрительных схем и конструкций. Пропустит ли мама, читающая своим детям про малышку Лисабет, «сомнительные места», где дерутся и даже ругаются маленькие девочки «ангельского» возраста? Не сочтет ли она маму Мадикен и Лисабет жестокосердной, равнодушной к своим детям, поскольку она позволяет им без присмотра разгуливать по большому городу? (Конечно, не стоит забывать, что Астрид Линдгрен писала свои истории в другие времена и действие в них происходит в тихой и довольно патриархальной Швеции. Для жителя современного мегаполиса отпустить от себя ребенка – задача практически непосильная. Большой мир сегодня слишком опасен, и страх перед ним подсознательно вкладывается родителями в ребенка с самого рождения.)

Но все же вряд ли кто-то станет утверждать, что родители здесь не любят своих детей. Как раз наоборот. Поэтому нам, взрослым, есть о чем задуматься над страницами этой детской книжки. Особенно тем, чьи дети находятся в очередном «кризисе послушания», когда родительская любовь и границы «разрешенного пространства» проверяются на прочность и растяжимость. В такое время особенно важно суметь увидеть своих детей такими, какие они есть на самом деле, а не пытаться «выкраивать» их по идеальным образцам. В этом очень помогают и прекрасные рисунки шведской художницы Илон Викланд, у которой дети выглядят как дети, а не как ангелочки с рождественских открыток. Это очень отрезвляет многих родителей и дает силы любить несносное чадо, не претерпевая очередной «переходный возраст», а живя и радуясь жизни в ее многоразличных, порой странных проявлениях…

                                                    5 Иллюстрация Илон Викланд к книге Астрид Линдгрен «Как Лисабет засунула в нос горошину»

Что касается детей, то они неожиданно для себя не только получают законное право на «пустяки» и «баловство», но и через знакомые им жизненные ситуации, в которые попадают Мадикен и Лисабет, могут незаметно усвоить сложные нравственные уроки. Вот Мадикен великодушно прощает грязнулю и растрепу Мию, в яростной драке порвавшую ей пальто и разбившую нос. Астрид Линдгрен выписывает эти сцены с большим искусством, без всякой назидательности, и прощать оказывается так заразительно, что ребенок почти наверняка захочет попробовать это сделать, когда снова встанет перед выбором – прощать обидчика или не прощать.

Книжечка эта хороша не только для слушающих дошкольников, но и для шести-семилеток, уже научившихся читать самостоятельно. Простой текст и прекрасные картинки позволяют ей стать одной из первых в ряду книг, прочитанных самостоятельно, причем не в статусе «книжек-малышек», а самых настоящих, «толстых», с твердой обложкой. Это здорово подогреет читательский аппетит ребенка. И придется искать в продолжение еще что-то подобное. По счастью, это не проблема.

"Лошадь без головы"

Отправлено 26 апр. 2013 г., 4:51 пользователем knigi doma


Полвека назад, в 1955 году, в Париже вышла книжка «Лошадь без головы». Её автор — Жан-Мари-Эдмон Сабран (1908-1994) — был к тому времени уже известным литератором, хотя его криминальные и фантастические произведения долгие годы проходили по разряду «развлекательного чтива». И только в начале 1950-х Жан Сабран решил сменить амплуа и принялся писать книги для детей под псевдонимом Поль Берна.

Это оказалось на редкость удачное решение. Буквально сразу книги новоиспечённого детского писателя стали завоёвывать литературные премии. Повесть «Лошадь без головы» превзошла все прочие достижения Сабрана. В год её издания на выставке детской литературы юные французы единодушно присудили этой книге «Гран-при» (Grand Prix du Salon de l’enfance). И вполне заслуженно: филигранно разработанный сюжет, яркие, запоминающиеся образы героев, выверенный и специально «заточенный» на подростков ритм повествования — всё говорило об отличной работе писателя. И ещё в книге была атмосфера послевоенной Франции, небольшого железнодорожного посёлка в предместьях Парижа. Атмосфера конкретного времени и места, без которой ни одна книга не может претендовать на что-либо стоящее. Автор повести «Лошадь без головы» явно претендовал на многое. И не ошибся. Через несколько лет книгой зачитывались подростки в Советском Союзе, Англии, США и во многих других странах.

За минувшее полстолетия повесть неоднократно издавалась как во Франции, так и по всему миру (в частности, у нас: в 1957-м, 1970-м, 1992-м и 1995-м гг.). И вот теперь московское издательство «Теревинф»* в очередной раз обратило на неё внимание. Внимание и детей, и взрослых.

Подростки найдут в повести захватывающую детективную историю об украденной игрушечной лошади и пропавших миллионах. Компания маленьких оборванцев из далёкой послевоенной Франции расскажет своим сверстникам начала XXI века о том, что такое настоящая дружба и внутреннее достоинство, а главное — как благодаря этим важным вещам человек, даже самый маленький и незащищённый, может стать сильным, решительным и стойким.

Что обнаружат в книге взрослые читатели? Начнём с самого очевидного. Стараниями Ильи Бернштейна, составителя и редактора серии, они восстановят частицу того литературно-исторического процесса, который связан с повестью непосредственно или же опосредованно. В этом помогут два послесловия: одно посвящено автору — Полю Берна, другое — переводчице Екатерине Дмитриевне Воейковой-Ильиной.

Кроме того, читая повесть, взрослые смогут поразмышлять над трансформацией некоторых нравственных понятий. Интересно, поймут ли современные молодые родители и смогут ли объяснить детям, почему рабочий говорит своему сыну, что брать вознаграждение за найденные миллионы — это «дурной способ зарабатывать деньги»?..

И наконец, наравне с детьми взрослые просто получат удовольствие от чтения хорошей книги в хорошем переводе.

И. Казюлькина, Biblioгид

* Рецензия написана к изданию, выпущенному издательством "Теревинф" в 2010г. Сейчас книгу переиздают в "Самокате".
"Самокат", 2013



"Живая математика"

Отправлено 15 апр. 2013 г., 6:55 пользователем knigi doma   [ обновлено 15 апр. 2013 г., 6:58 ]


Яков Исидорович Перельман — выдающийся российский учёный, не совершивший ни одного открытия. Его величайшая заслуга перед отечественной наукой заключается в том, что более сорока лет он рассказывал людям о математике, физике и астрономии и делал это так, что даже записные двоечники и безнадёжные гуманитарии начинали понимать, что к чему. С именем Перельмана связано возникновение особого направления в научной популяризации — занимательного. Миллионы детей по всему миру постигали сложные законы точных наук самым правильным способом — играя. И это не преувеличение!

Первая часть самой первой книги Перельмана, «Занимательной физики», появилась в 1913 году. Подсчитано, что с тех пор только на русском языке его книги выходили более трёхсот раз тиражом почти 15 миллионов экземпляров. Кроме того, его книги 126 раз издавались в 18 странах мира на немецком, французском, английском, испанском, португальском, финском и других языках.

Издание ИДМ — сборник, состоящий из относительно небольшого «Ящика загадок и фокусов» и гораздо более объёмной «Живой математики», давшей название всей книге. «Ящик загадок…» — это задачи, рисунки «с секретом», фокусы и увлекательные игры-головоломки. «…Математика», адресованная читателю постарше, представляет собой сборник логических задач, превращённых автором в небольшие сюжетные рассказы.

Иллюстрации, выполненные А.Николаенко, чёрно-белые, лаконичные, иногда неожиданно забавные. Именно такие рисунки и должны сопровождать текст, принадлежащий «доктору занимательных наук».

"Живая математика"
Яков Перельман
художник А. Николаенко
"ИД Мещерякова", 2013


«Дядя Амос не идет на работу»

Отправлено 4 апр. 2013 г., 10:54 пользователем knigi doma   [ обновлено 5 апр. 2013 г., 8:30 ]


Кто бы мог подумать, что в книжке-картинке можно рассказать о самых разных чувствах, причем сделать это тонко, деликатно, со вкусом и в совершенно доступной для дошкольников форме. Кто бы мог подумать, что главным героем такой книжки может стать обыкновенный служащий зоопарка. Речь идет о книге Филипа и Эрин Стед, которая в русском переводе называется «Дядя Амос не идет на работу».

Жил-да-был дядя Амос. На картинке мы видим тщедушного, сутулого, лысеющего господина в полосатой пижаме и забавных домашних туфлях. Дядя Амос просыпается очень рано и начинает собираться на службу. Мы наблюдаем за его обычным утренним ритуалом и вдруг ловим себя на мысли, что в этом чудаковатом господине есть что-то особенное. «Он заводит часы и ставит чайник на плиту. – Доброе утро! – говорит он сахарнице. – Не угостите ли сахарком?Мне ложечку в овсянку и две в чай». Ну, как вам это нравится?

Хорошенько позавтракав, дядя Амос отправляется на работу. Он выходит на улицу из своего холостяцкого жилища, и тут выясняется, что он живет в крошечном синем домике с палисадником, затерявшемся среди безликих многоэтажек. На автобусе номер пять дядя Амос, как обычно, подъезжает одну остановку до зоопарка, где он ухаживает за животными. А в зоопарке у дяди Амоса много друзей.

Представьте себе, служащий зоопарка «играет в шахматы со слоном (слон долго думает перед каждым ходом)». На картинке дядя Амос и слон, который почему-то приглушенного розового цвета, склонились над шахматной доской. Слон играет черными. Устроившись на маленьком табурете (и как только это ему удалось), он погрузился в размышления. Дядя Амос сосредоточенно смотрит на свои белые фигуры, не выражая ни малейшего желания поторопить противника.

А еще дядя Амос «бегает наперегонки с черепахой (черепаха обожает быть первой)». Нарисовано, как большая черепаха с красивым изумрудным панцирем первой пересекает финишную черту, при этом на ее «лице» читается гордость и воодушевление, а дядя Амос, догоняющий черепаху, искренне радуется ее заслуженной победе.

Время от времени дядя Амос «тихо сидит рядом с пингвином (пингвин очень застенчивый)». На картинке мы видим пингвина в трогательных вязаных носках, который явно сторонится своих собратьев. Дядя Амос молча примостился рядом с ним и принял такую же позу (это выражение поддержки) – пингвину этого достаточно, чтобы восстановить свое хрупкое душевное равновесие.

А иногда дядя Амос «одалживает носовой платок носорогу (у носорога нос течет)». Грустный простуженный носорог (между прочим, он приятного персикового цвета) греет больное горло теплым шарфом, а вот носового платка у него под рукой не оказалось. Дядя Амос с выражением сочувствия и заботы предлагает ему свой, белый в крапинку.

Иллюстрация Эрин Стед    1 Иллюстрация Эрин Стед

«А вечером он читает книжку сове (сова боится темноты)». На дереве, в круге света от фонаря, сидит, нахохлившись, сова, а дядя Амос – внизу, читает ей вслух какую-то книгу, и оба явно получают удовольствие от этого занятия. Такая знакомая картина домашнего чтения вместе с детьми на сон грядущий.

Но однажды дядя Амос заболел: «Гм-м. По-моему, сегодня я не иду на работу». В зоопарке животные целый день беспокоились за дядю Амоса и вечером решили его навестить.

«Ура! Друзья пришли!» – воскликнул наш герой, когда вся компания появилась на пороге его спальни, и похоже, что он не ожидал, но все-таки надеялся их увидеть. А дальше звери, научившись у дяди Амоса проявлениям заботы, стараются поддержать своего приболевшего товарища. Слон играет с дядей Амосом в шахматы, и теперь у него право долго размышлять над каждым ходом. Черепаха играет с ним в прятки – состязания в беге решили отложить. Пингвин молча сидит рядом, когда дяде Амосу потребовалось отдохнуть после разнообразных игр. Носорог вовремя подает простуженному другу платок. Сова после вечернего чаепития читает вслух книжку, «чтобы дядя Амос не боялся темноты». И на этот раз эмоции животных и самого дяди Амоса подробно прорисованы.

В книге есть еще несколько персонажей, за которыми тоже любопытно наблюдать. Прежде всего, это мышка и птичка. Мышка живет в синем домике дяди Амоса. Птичка присутствует почти на всех картинках, посвященным событиям в зоопарке. А еще в этой истории участвуют красный воздушный шар и плюшевый медведь. Шар сопровождает героев, «перелетая» от одного к другому, пока наконец не ускользает в окно, когда дядя Амос и его звери засыпают с ощущением счастья и взаимной любви. Если у красного воздушного шара роль неожиданная и загадочная, то у плюшевого медведя вполне предсказуемая. Это любимая игрушка дяди Амоса, которая, возможно, сохранилась у него с детства. Вот, например, игра в прятки: «Черепаха спряталась под панцирь. Дядя Амос спрятался под одеяло» – вместе с медведем.

2 Иллюстрация Эрин Стед   3 Иллюстрация Эрин Стед

На последней картинке все друзья спят, обнявшись друг с другом, и только пингвин задумчиво смотрит в окно, на улетающий воздушный шар. При этом птичка спит на изголовье кровати дяди Амоса, мышка уютно устроилась под шарфом носорога, а плюшевого медведя обернул своим хоботом слон. Текста здесь уже нет, но картинки в этой книге едва ли не красноречивее слов. Здесь нарисовано то, что принято называть нежностью.

4 Иллюстрация Эрин Стед

***
Эта маленькая книжка с неяркими, почти прозрачными рисунками может стать своего рода пособием по «воспитанию чувств» для старших дошкольников. Дети в этом возрасте учатся распознавать эмоции, и их собственные чувства становятся более тонкими, глубокими и разнообразными.

При этом очень важно, чтобы взрослый, читающий ребенку эту книгу, помог ему присмотреться к мимике и движениям персонажей, которые выражают их эмоции, и подобрать точные слова для обозначения всех переживаний героев.

И возможно, после совместного чтения этой книги родитель и ребенок смогут более доверительно и с большей готовностью говорить о своих чувствах друг другу.


Дядя Амос не идет на работу
"Дядя Амос не идёт на работу"
Филип Стед
Художник Эрин Стед
«Розовый жираф», 2011


"Сорочьи сказки"

Отправлено 13 мар. 2013 г., 8:37 пользователем knigi doma   [ обновлено 4 апр. 2013 г., 10:56 ]


Алексей Николаевич Толстой написал «Сорочьи сказки» век назад. Это была его первая прозаическая книга. Счастливому автору только исполнилось 24 года. И книжка его дышала счастьем, что в тогдашней декадентской литературе считалось дурным тоном.

Один Максимилиан Волошин приветствовал ее появление в журнале «Аполлон»: «О “Сорочьих сказках” Алексея Толстого не хочется – трудно говорить. И это самая большая похвала, которую можно сделать книге. Она так непосредственна, так подлинна, что ее не хочется пересказывать – ее хочется процитировать всю с начала и до конца. Эта одна из тех книг, которые будут много читаться, но о них не будут говорить…»

Так и вышло: о «Сорочьих сказках» нет ни отдельных исследований, ни обстоятельной критики. Для читателей и литературоведов они остались в тени громадного «Петра Первого», эпических «Хождений по мукам» и блистательного «Золотого ключика», хотя именно «Сорочьи сказки» – исконно авторские, толстовские, а не переводные или пересказанные. В них ожили те таинственные герои, что населяли деревенское детство впечатлительного мальчика Алеши Толстого.

Ближе всего «Сорочьи сказки», конечно, к «Детству Никиты». Их бы и издать стоило бы однажды вместе, да никто пока не догадался. Там ведь и герои перебегают из одной книжки в другую. Тот же Мишка Коряшонок, кончанские мальчишки и Аверьянова изба – все это перенеслось в «Детство Никиты» из сказки «Снежный дом».

В «Сорочьих сказках» угадывается то веселое, цветистое как лоскутное одеяло, направление русской литературы для детей, которое приведет к появлению Степана Писахова и Бориса Шергина, а через много лет – Юрия Коваля, Геннадия Новожилова, Бориса Сергуненкова...

Но первым сел за шитье этого чудесного одеяла непоседливый юный граф Алексей Николаевич Толстой. Читаешь его сказки и дивишься: как же это, оказывается, вкусно – говорить и читать вслух по-русски! Вон у порога «заурлыкал кот», вдали «заугрюмились деревья», мальчишки схватили санки и побежали «скувыркиваться с ометов». Набегаются, накатаются, и тут: «Кто меня звал? – шибыршнул Угомон под печкой», и рухнет ребятня в глубокий сон. А на другой день протрут глаза и увидят: «в окошке брезжил, словно молоко снятое, утренник…».

Сам ритм толстовского повествования завораживает. Это ритм мальчишеский, удалой и абсолютно безунывный.

Кажется, я слишком медленно приближаюсь к тому поводу, который дал мне возможность перечитать «Сорочьи сказки» и напомнить о них вам. А повод этот – выход толстовских сказок в издательстве «Мир детства» с иллюстрациями Евгении Лоцмановой.

Этого издания долго и терпеливо ждала не только художница, но и все, кто видел ее иллюстрации к сказкам А.Н. Толстого на выставках. Забыть их невозможно. Описать то чувство радости, уюта, возвращенного детства, которое возникает при взгляде на работы Евгении Лоцмановой, очень трудно. И хочется повторить слова, написанные Максимилианом Волошиным сто лет назад по поводу «Сорочьих сказок»: «Подлинная поэзия, как и подлинная живопись, как и подлинная женственная прелесть, не доступны словам и определениям, потому, что они сами по себе уже являются окончательными определениями сложных систем чувств и состояний...».

2 Иллюстрация Евгении Лоцмановой к книге Алексея Толстого «Сорочьи сказки»   Рис к сказке «Прожорливый башмак»

«Сорочьи сказки» и раньше, конечно, иллюстрировались, но шедевров не было. Что-то не ладилось в отношениях художников с этими с виду такими простыми сказками, что-то главное в изображении ускользало. А Евгения Лоцманова счастливо совпала по мироощущению с писателем, наверное, потому, что принялась за свои иллюстрации в том же возрасте, в каком Алексей Толстой принялся за написание своих сказок. Ей не пришлось придумывать детство, лезть за ним на заброшенный чердак памяти. Оно у нее рядом, только руку протяни. (По секрету скажу: Женя ведь еще в куклы играет – в том смысле, что она мастерит игрушки, и на выставках их можно увидеть.)

Издательство «Мир детства» выпустило книгу с удивительным для наших дней почтением к молодой художнице, еще не имеющей званий и наград. Это почтение выражается и в безукоризненном полиграфическом исполнении, и в том, что ей посвящено предисловие «От издателя». Там о ней сказаны не просто добрые, но и очень высокие слова: «Художница этой книги совершила подвиг… Зовут ее Евгения Николаевна Лоцманова. Запомните это имя». В иллюстрациях Лоцмановой (а исполнены они в труднейшей технике цветной литографии) искусствоведы найдут перекличку с великими мастерами – с деревенскими пасторалями Ефима Честнякова и легендарными «Ладушками» Юрия Васнецова. И, конечно, с работами Жениного учителя, руководителя мастерской книжной иллюстрации в Московском университете печати, народным художником России Борисом Диодоровым.

  Иллюстрация Евгении Лоцмановой к книге Алексея Толстого «Сорочьи сказки»         1 Иллюстрация Евгении Лоцмановой к книге Алексея Толстого «Сорочьи сказки»

Евгения Лоцманова создала свой укромный мир, густо населенный детьми и игрушками, насекомышами и зверушками. Там Жар-птица каждый вечер светит как настольная лампа, да еще и сказки сказывает. Там самый сильный зверь – добрый ёжик. Там толстая нянька выводит носом сонные песни. Там бесстрашные дети долгими зимними вечерами играют «в представленыши».

А бесстрашные они, потому что никого не боятся и всех спасают. Так в сказке «Великан» великаном оказывается мельников внучонок Петька, спасший целый городок маленьких человечков и их царя. Запросто так спас. В городке от радости во все колокола зазвонили, а Петька поскреб стриженый затылок и пошел рыбу доуживать.

Вот и Женя Лоцманова подарила нам такую книгу, которую мы будто всегда искали под подушкой и не находили. Подарила, и пошла домой – картинки к Андерсену дорисовывать.

Будем ждать, когда дорисует.


"Сорочьи сказки"
Алексей Толстой
"Мир детства", 2012


Евгения Лоцманова на открытии первой персональной выставки в Коломне Фото Аси Шеваровой
художник
Евгения Лоцманова

"Знаешь, как я тебя люблю?"

Отправлено 13 февр. 2013 г., 22:00 пользователем knigi doma   [ обновлено 16 февр. 2013 г., 21:33 ]


«Знаешь, как я тебя люблю?» вышла на тридцати семи языках общим тиражом больше двадцати миллионов экземпляров.
И всё идёт к тому, что эта книга станет классикой детской литературы на русском языке. Всемирно прославленный Эрик Карл, с гораздо большими тиражами и языками, похоже, не станет классикой, а «Зайцы» Макбратни — станут. Точнее, уже стали, просто об этом ещё никто не сказал вслух.

Ян Шапиро, "Мимими до самой луны и обратно"
БУКНИК-младший

То, что «Знаешь, как я тебя люблю?» Макбратни появилась на русском языке, — целиком заслуга Алисы Вест, «мамы» этого проекта, которая «зайцев», можно сказать, родила и вынянчила. Первый тираж издали в 2005 году, в следующем году допечатали еще один, а потом ещё один, но всё равно оказалось мало. Конечно, «зайцы» гуляют и по Интернету, но это всё-таки не то: такую книгу нужно держать в руках.

Читатели за эти годы понаписали сотни отзывов. (Может, конечно, и тысячи, но кто считал?) Так что вместо своих охов-вздохов мы решили взять немножко читательских: с «Лабиринта», LiveLib и «Пяти разворотов»:


И всё? В этой книжке только одна сказка? Конечно, она изумительная, но цена 313 рублей ЗА ЧТО? Есть ведь и другие изумительные сказки

о боже, кто-нибудь может продать мне эту книгу?
очень давно в поиске, у нас в глубинке не найти..

Волшебно.
вот сижу и плачу. Меня прошибло насквозь. как будто эта крохотная история была создана не для глаз, а для
чего-то более глубокого, спрятанного внутри очерствевших сердец. Просто невероятно, как пару предложений, написанных с такой неподдельной искренностью, могут изменить враз твое настроение.

Читая еще только рецензию на книгу, у меня внутри разрасталось пятно теплоты… как будто в душе разлили стакан теплого молока с медом… как в детстве.
Такая милая и воздушная, легкая и правильная, пропитанная любовью и нежностью, детская и взрослая история всего на пару страниц, на пару минут с прелестными картинками.
О любви. С любовью.

Милая очень коротенькая сказочка, но ничего особенного. Хотя может так показалось, только потому что не пришлось в тему и настроение. Наверное, чтобы зацепило, нужно самому испытывать всепоглощающую любовь к кому-нибудь.)

Прочитала. Сижу реву. А ведь у каждого из нас есть такие «зайцы», которых мы любим «до луны и обратно». Вот только часто мы забываем им об этом говорить…
Хорошо, что есть такие трогательные
книжки-напоминалки.

Обожаю эту книгу. Она простая, как две копейки, но такая удивительная. Не могу спокойно её читать своей 1,5-годовалой дочке, а она всегда обнимает меня сильно-сильно, потому что ей тоже хочется показать, как она любит.
Но рецензии уже, похоже, бесполезны, так как купить её, выпущенную этим издательством, во всяком случае, теперь представляется затруднительным.

УРА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Издательство «Розовый жираф» готовит к выпуску переиздание этой
чудо-книги. Очень-очень жду!

Казалось бы, всего несколько страниц, а тепло от чтения этой детской книги расплывается по всему телу с самой первой строчки и остается там надолго.
— Знаешь, как я тебя люблю?
— Конечно, нет, малыш. Откуда мне знать?..
— Я люблю тебя — вот как! — и зайчонок раскинул лапы
широко-широко.
Когда я была ребенком, на день моего рождения брат подарил мне открытку, на которой был изображен зайчик. Лапки у него были сложены на груди и там же было написано : « А знаешь, как я тебя люблю?» …. и когда
зайчонок-открытка раскидывал лапки, показывалась надпись « Вооооот так!». Это была моя самая любимая открытка, и каждый раз, когда я ее открывала, на глазах от изумления появлялись слезы. Огромное спасибо автору этой книжечки, который вернул меня на некоторое время далеко в детство. СПАСИБО!

Обожаю-обожаю-обожаю эту сказку. Такая она добрая и нежная, что просто сил нет.
… И пью чай из кружки, на которой нарисованы большой заяц и маленький зайчонок.))

Не помню, чтобы родители когда-либо говорили мне, что они меня любят. Зато я прекрасно помню как тепло и крепко они меня обнимали — так тепло, что аж жарко. Младший брат так и тянул: « Паааааап, ну жаркооооо…». А папа в ответ со смехом : «Жарко-марко?» и обнимал еще крепче. И я знала что они нас любят, жарко-жарко.

тут уже всё написали
«я люблю тебя до самой луны и обратно» :)
p.s: зайцы офигенные) такие
какие-то неуклюже-милые чтоли)

Вот хоть бейте, хоть убивайте, а не понимаю я такого ажиотажа вокруг этой книги. Что в ней люди находят??? Как я могу ей восхищаться, если уже в детстве прочитала удивительно трогательные, умные и нежные сказки Сергея Козлова о Ёжике, Медвежонке, Зайце? Там все это давно было сказано, к тому же более здорово и изобретательно, и искренне.
Так что книжка, простите фанаты, оставила абсолютно равнодушной.

Нереально приємна, добра казка. Така мила.
Після її прочитання на душі стає тепло, світло. Хочеться посміхатись.
Вона зовсім невелика. Але настільки глибока. Настільки зачепило, дійсно.
Можна нічого й не казати. досить лише однієї цитати, аби зрозуміти, що книга чудова.

Великолепная книга для маленьких детей. Чудесные, нежные акварельные рисунки Аниты Джерам. Качество идеальное. Страницы плотные, мелованные, но довольно матовые, а вот сами рисунки отражают блеск намного больше, чем бумага. Шрифт ОЧЕНЬ крупный, для малышей. Текста мало. Любовь не измерить, она либо есть, либо ее нет, но в книжке заяц и зайчонок очень мило пытаются это сделать. Идея взрослым: взять диктофон и с нежностью наговорить текст этой книжки для своей девушки или своего мужчины, а может для дочки или сына.

Почему? Почему это книга вызывает у всех такой дикий восторг? Где истинные чувства?
В итоге остаётся только обидно за зайчёнка, слова которого вызывают у большого зайца скорее азарт и стремление к превосходству, чем душевную теплоту. Стоит помнить, что любовь — это не отзеркаливание фраз, не «ты мне — я тебе»; любовь — это то, что греет тебя изнутри и что не стоит выпячивать…

Книга при прочтении вызывает смесь очень странных чувств и ощущений. С одной стороны она трогательна до слез, а с другой стороны она вызывает радость и непреодолимое желание поделиться радостью и любовью со своими близкими.
Очень красивые нежные акварельные иллюстрации.
Если
кому-то сложно сказать или объяснить, как сильно ты любишь — прочтите эту книгу, и вопрос решится сам собой.

Что тут сказать) Много говорить — бессмысленно, ведь кто читал, поймёт и с полу слова)
Если кратко: вечером за чаем я открыла на нетбуке текст книги и говорю маме: «Сейчас я тебе
кое-что прочту!:)». За эту пару минут пока я с выражением читала по ролям диалог у мамы постепенно менялось лицо. И когда я закончила и посмотрела ей в глаза…Я бы хотела, чтобы её глаза всегда были такими счастливыми как в те минуты!)

Книжка действительно очень красивая и качественная, но скучная, дочке (2,5г) она не понятна и не интересна, к сожалению. жалею, что купила.

ни для кого не секрет, что мальчишки (а впоследствии и взрослые дяди) как-то стесняются выражать свои чувства. у девчонок (а впоследствии и у теть) эта проблема чаще всего не возникает. так что для маленького (и большого тоже) мужчины очень показательно, что признания в любви ведет между собой зайчонок и заяц мужского пола.

Побежала говорить своему Зайцу,как я его люблю…
До луны и обратно…
Любите и будьте любимы…

"Знаешь, как я тебя люблю?"
Сэм Макбратни
изд. "Розовый жираф", 2012

"Жизнь и удивительные приключения морехода Робинзона Крузо"

Отправлено 12 февр. 2013 г., 11:26 пользователем Книги Дома   [ обновлено 16 февр. 2013 г., 21:34, автор: knigi doma ]


В 2019 году прославленному роману исполнится 300 лет. Многие считают, что «Робинзон Крузо» — величайшая книга всех времён и народов. Во всяком случае, имя Робинзона известно даже тем, кто не читал роман, потому что оно стало нарицательным. А тот, кто открывает эту книгу впервые и оказывается вместе с героем на необитаемом острове, проходит рядом с ним весь путь развития человечества (почти весь — топор, ружьё, запас пороха и пуль, даже подзорная труба у Робинзона всё-таки были!). Он устраивает себе жильё, приручает и доит коз, шьёт одежду и обувь из звериных шкур, сеет зерно, собирает урожай, лепит и обжигает глиняные горшки, печёт хлеб… Чтобы не забыть человеческую речь, он разговаривает с приручённым попугаем, и птица повторяет: «Робин, Робин, Робин Крузо! Бедный Робин Крузо! Куда ты попал? Где ты был?»

История моряка из Йорка, прожившего 28 лет на необитаемом острове, поразила читателей и навсегда осталась бестселлером. Пока взрослые искали прототипы Робинзона, местонахождение его острова, спорили об утопии, которую создал Дефо, дети завладели этой книгой и не расстаются с ней до сих пор. Из множества сокращённых переводов и обработок романа на русском языке лучшим остаётся пересказ Корнея Ивановича Чуковского. Перевод под его редакцией, а затем обработка — «Жизнь и странные небывалые приключения Робинзона Крузо» для детей среднего возраста выходили ещё в 1920-х — начале 1930-х гг. с рисунками прекрасных русских художников П.Соколова и Д.Кардовского. Изданию «Робинзона» не помешала даже война. В 1943-м «Детгиз» выпустил новый, более полный пересказ романа, сделанный К.И.Чуковским. Книгу украшали классические иллюстрации Жана Гранвиля. В этом варианте Дефо издаётся для детей уже много лет и по-прежнему любим читателями.

И всё же каждое поколение художников видит мир, созданный Дефо, по-своему. Интересную версию «Робинзона Крузо» предложил замечательный график Николай Попов (М. : Художественная литература, 1974). Но это был «Робинзон» для взрослых. Когда в 1986 году в «Детской литературе» появилось издание для детей с иллюстрациями Игоря Александровича Ильинского, это стало событием. Признанный мастер словно помолодел, обрёл второе дыхание и цветное зрение, находясь на острове рядом со своим героем. Его рисунки выразительны и драматичны, при этом сделаны в реалистической традиции, достоверно и красиво. Сейчас, когда эта книга переиздана на высоком полиграфическом уровне, читатели заново переживают радость возвращения настоящего искусства.

М.Переслегина, BiblioГид


"Жизнь и удивительные приключения морехода Робинзона Крузо"
Даниэль Дефо
пересказал для детей Корней Чуковский
изд. "Нигма", 2013

"Роальд Даль. Фабрика сказок"

Отправлено 31 янв. 2013 г., 10:49 пользователем knigi doma   [ обновлено 31 янв. 2013 г., 10:51 ]

Три книги Роальда Даля — "Огромный крокодил", "Джеймс и гигантский персик", "Удивительный мистер Лис" — вышли на русском языке в издательстве "Самокат". Это только начало: в серии обещают издать и переиздать все 17 детских книг автора, которого без всяких преувеличений можно считать самым значительным детским писателем второй половины ХХ века. Проблема не в том, что этих книг на русском нет: многие издавались, и даже в приличных переводах, с приличными иллюстрациями. Но в массовом сознании Даль — если не считать экранизаций с Джонни Деппом и голосом Джорджа Клуни — отсутствует. В новом издании его пытаются вернуть, сделав все по правилам: классические иллюстрации Квентина Блейка, новый перевод Елены Суриц. Представляется, что отсутствие Даля связано не с тем, что его издавали как-то не так. А с тем, что детский писатель Роальд Даль был совершенно безжалостен к взрослым, которые в его книгах часто бывали глупы и жестоки. Дети эти книги обожают, а взрослые их побаиваются, хотя чего бояться, если совесть чиста? Даль и в жизни был гораздо более мил с детьми, чем со взрослыми, и теперь в хоре хвалебных голосов звучат и не такие приятные: так, профессиональный завистник мистер Рушди, в мемуарах "Джозеф Антон" назвал любимого детского писателя Англии "долговязым неприятным типом с руками профессионального душителя".

Пока в России Даля издают словно впервые, в Британии готовятся к столетию писателя, которое наступит в 2016 году. Уже несколько лет существует премия его имени за самую смешную детскую книгу, а 13 сентября с помпой отмечается Всемирный день Роальда Даля. В 2012 году вышла также его биография, написанная другим знаменитым детским автором, Майклом Розеном. Обращаясь именно к детям, Розен рассказывает про норвежское происхождение Даля (его назвали в честь Амундсена и вырастили на норвежских сказках про троллей), про то, как тот страдал в английской школе-пансионе, про то, как потерял дочь. У Даля на самом деле удивительная биография — он был летчиком на Второй мировой, шпионом, сценаристом у Уолта Диснея и отцом пятерых детей. Он писал и очерки, и рассказы для взрослых. Но настоящую славу принесла ему "Чарли и шоколадная фабрика": в 1964 году она вышла в Америке, в 1967 году — в Англии, и даже китайский перевод разошелся 2 миллионами экземпляров. Пытаясь объяснить феномен книг Даля, Розен пишет, что, помимо невероятной изобретательности, в каждой из них была трагедия, переживаемая со стойкостью и героизмом.

Сам Даль говорил, что в детской книжке главное — чтобы она была веселой: дети слишком хорошо чувствуют фальшь, чтобы им читали мораль. Начиная с "Огромного крокодила" (1978), все его детские книги, кроме одной, проиллюстрировал Квентин Блейк. В художнике Даль нашел практически соавтора. Блейк не просто придумывает идеально веселый мир, но и населяет его целыми толпами детей-наблюдателей, курносыми мальчиками и лохматыми девчушками. Вот их хочет съесть огромный крокодил, но слон, раскрутив его, как на центрифуге, запускает злодея прямо на солнце. Зато огромного носорога никто остановить не успел: тот сбежал из зоопарка и сожрал милейших родителей бедного Джеймса. Джеймс попал к мерзким теткам, которые мучили его и не кормили, но и от них остался один "плюх", когда их раздавил гигантский персик. Зло есть: мелкое, бытовое и узнаваемое, как будущий архиепископ Кентерберийский, который мучил маленького Даля в школе Святого Петра. Но если что и запомнится читателю накрепко, так это тот мягкий "плюх", с которым оно будет побеждено.
Лиза Биргер, "Персик справедливости"
Коммерсантъ Weekend

1-10 of 13