Страница 2


40 лет спустя: четыре книги, четыре судьбы

Отправлено 1 дек. 2012 г., 22:27 пользователем knigi doma   [ обновлено 1 дек. 2012 г., 22:41, автор: Книги Дома ]

Издательство «Самокат» и составитель новой серии «Родная речь» Илья Бернштейн совершили смелый и прекрасный поступок. Смелый — потому что они вернули к жизни книги для детей, изданные более 40 лет назад в тогдашнем Ленинграде. Прекрасный же — оттого, что каждая из этих книг становилась в свои годы событием в мире детской литературы, и по-прежнему не потеряла свою актуальность. Но сначала немного об эпохе, когда эти книги рождались, и об их авторах.

Валерий Воскобойников, ПИТЕРBOOK

Звезды послевоенной детской литературы

Авторов четверо: Сергей Вольф, Игорь Ефимов, Валерий Попов и Вадим Фролов. Эпоху же называли хрущевской оттепелью. Стоит напомнить, что после известного постановления, инициированного вершителем ленинградских творческих судеб Ждановым, в 1946 году были закрыты не только взрослые журналы, а единственный детский — «Костер». Тот самый «Костер», который выстоял даже в блокадные зимы. (Не было бумаги, но его выпуски читали по радио и тем согревали детские души). Это был жестокий и неумный удар злобного человека по юным читателям. Ведь тогда телевидение находилось в зачаточном состоянии, а об интернете не догадывались даже научные фантасты. При этом Ленинград был городом уникальным по количеству людей с высшим образованием на три миллиона жителей. И к тому же в воспрянувшем после блокады и Победы городе рождалось много детей. Но, увы, пейзаж детской литературы выглядел поразительно уныло.

Книга для детей не возможна без игры, без услады души и ума. Только к тому времени повывели и весельчаков-обериутов, и умников вроде талантливого физика Бронштейна, взявшегося писать для детей. Но едва, как говорили в конце 1950-х, подули свежие ветры, так блеклое ленинградское небо детского чтения озарили новые звезды. Список может показаться длинным, но всё же я не могу их не перечислить. Хотя бы часть.

Это изумительно тонко чувствующий природу Николай Сладков, его друг моряк и путешественник Святослав Сахарнов, автор мудрых историй Радий Погодин. Все они вступили в войну юношами, у каждого была своя особая жизненная и творческая судьба. Сразу следом за ними в литературу для детей вошли четверо перечисленных мною в самом начале статьи, а также те, кого я назвать ещё не успел: Виктор Голявкин, Яков Длуголенский, Владимир Марамзин, Николай Внуков. Вот сколько ярких звезд засияло сразу на небе. И ни одна звезда не затеняла собой другую, наоборот — все вместе они воспринимались великолепным созвездием. Не зря тогда в обиходе критиков появился термин «ленинградская школа». И я счастлив, что мне повезло быть вместе с ними, когда они были молодыми и лишь постепенно превращались в классиков.

А теперь об авторах четырех книг, названных в самом начале.

Сергей Вольф. Глупо как-то получилось

Сергей Вольф — «дедушка детской литературы»

Сергею Вольфу Довлатов в «Соло на ундервуде» подарил титул «дедушка детской литературы». И это справедливо — он раньше нас, тогда двадцатилетних, отрастил бороду и носил ее до конца жизни. Уже названия книг Вольфа звучали для того времени необыкновенно: «Мой брат боксер и ласточки», «Хороша ли для вас эта песня без слов» «Мне на плечо сегодня села стрекоза», «Кто там ходит так тихо в траве», «Отойди от моей лошади». И столь же необыкновенным, неожиданным был он сам.

Для многих начало шестидесятых было эпохой увлеченности Хемингуэем. Почти в каждой комнате студенческого общежития висел его портрет. И в первых взрослых рассказах Сергея Вольфа эта увлеченность чувствовалась более, чем у кого либо из молодых. Тот же телеграфный ритм коротких, насыщенных потаенным смыслом диалогов. Зато в детских рассказах он был совсем другим. Его герои, дети тогдашнего города, постоянно совершали неожиданные и часто смешные поступки: заявлялись в школу в ластах, погружались с головой в ванну и дышали через трубку. Но все это было, скорее внешней оболочкой. Главное же, что сразу отличало «детскую» прозу Вольфа — вдумчивость и поразительная тонкость в ощущениях психологических ситуаций — тех, в которые ставил автор своих героев. А еще — изящество стиля. Изящен и часто слегка самоироничен был и сам Вольф. И это при том, что персонажи его книг учились в обычных заурядных советских школах, ездили в обыкновенных трамваях, ходили по привычным улицам. Однако вся его проза была пронизана поэзией жизни. Не зря уже в начале нового века Вольф получил премию журнала «Звезда» за «взрослые» стихи.

Книга Сергея Вольфа, изданная «Самокатом», называется «Глупо как-то получилось». В ней собраны лучшие его рассказы. А начинается книга с моего любимого: «Вот вам стакан воды». О том, как подружились мальчик и девочка. Застенчивая одинокая девочка, краснеющая от признания, что она — отличница. Девочка эта любила сидеть в теплую погоду у окна и наблюдать за автоматом с газированной водой. У автомата постоянно исчезали стаканы. И когда кто-то мучимый жаждой останавливался перед растерянности, она, выскочив из окна, подбегала к нему со своим семейным стаканом, а потом возвращалась в комнату.

Однажды нас с Вольфом послали для встреч с детьми на край Ленинградской области — в город Лодейное поле, что стоит на реке Свири. Но вместо детей в клубе собрались сельские женщины с утомленными лицами. Вольф читал им этот рассказ о далеких для них городских детях. А я наблюдал, как светлели их лица.

Вадим Фролов. Что к чему

Вадим Фролов и «загогулины» судьбы

Совсем другой творческой личностью был Вадим Фролов . По причине разницы в жизненном опыте он для меня навсегда оставался Вадимом Григорьевичем. Фролов был сыном настоящих эсеров, политкаторжан. Мать в советское время работала экскурсоводом в Петропавловской крепости и показывала любознательным посетителям ту камеру, в которой при царе сидела сама. Но в 1937 году знаменитый ленинградский дом старых революционеров опустел — одних жильцов расстреляли, других — отправили в Гулаг. Мать Фролова тоже была расстреляна. А сына со второго институтского курса отправили в ссылку. С началом войны Вадим Фролов добился отправки на фронт и закончил ее сержантом зенитной батареи. Но так и не заслужил у властей права вернуться с родной город. Лишь после реабилитации матери он смог стать ленинградцем. О тех годах он написал свою предсмертную книгу «Жернова». Первая же его значительная публикация произошла в 1966 году в журнале «Юность».

Это была повесть «Что к чему», которая сразу стала бестселлером. К тому времени читатель этого знаменитого тогда журнала уже немного приустал от «юношеских повестей». Однако в этой — впервые говорилось о том, про что писать стеснялись, а потому запрещали: про подростковое смятение духа и тела. Про право одного из родителей на новую любовь. Житейские приключения своего героя Фролов описывал мудро и очень корректно. Повесть получила необыкновенную судьбу. Превратив в пьесу, ее поставили многие ТЮЗы, фильм по повести получил на Венецианском фестивале приз «Серебряная Минерва». Международная педагогическая ассоциация, квартировавшая в США, рекомендовала ее к изданию во всех странах мира вместе с Сэлинджером и Апдайком.

Правда, тут случилась одна «загогулина». За книгу, изданную по всему миру, даже в Новой Зеландии, советский автор, в отличие от Сэлинджера и Апдайка, не получил ни гроша. Ему прислали лишь американские газеты с фотографией советского чиновника, получающего диплом, которым награждался Фролов. И была еще одна «загогулина». В 1972 году Вадим Григорьевич позвал Радия Погодина и меня в кафешку, бытовавшую при гостинице «Москва» на углу Невского и Владимирского проспектов, рядом с пирожковой, прозванной «Сайгоном». Он просил у нас рекомендации в Союз писателей. С Погодиным — все понятно. Но я-то?! По всей жизни, это я должен был ходить в его учениках! И мы, рекомендаторы, советовали ему ни в коем случае не упоминать в автобиографии о награждении Международной премией в США. Иначе его могли не принять в Союз. Такие тогда были абсурдные времена. Фролов потом написал еще несколько очень хороших детских книг «Невероятно насыщенная жизнь», «В двух шагах от войны». И я счастлив, что был их редактором в «Костре».

Игорь Ефимов. Таврический сад

Игорь Ефимов, которого «никуда не принимали»

С Игорем Ефимовым мне посчастливилось быть в одном литературном объединении и часто, в компании с Валерием Поповым и Владимиром Марамзиным собираться в его комнате, которая была частью коммунальной квартиры. В 1963 году мы впервые напечатали в журнале «Костер» по рассказу и тут же были подвергнуты разносу после знаменитого Мартовского идеологического пленума, где Хрущев громил абстракционистов в лице Андрея Вознесенского и Эрнста Неизвестного. А следом в Петербурге на секции детской литературы погромили и наши рассказы. «Погром» кончился забавно: редакторы «Детгиза» позвали нас с рукописями в издательство. К этому времени Ефимов уже написал первую детскую повесть «Я хочу в Сиверскую», в которой юный герой убегал от своей невезучей жизни в другую, в надежде, что в той, другой, кончатся все невезения. На радио из нее сделали пьесу и повторяли множество раз. За первой последовала повесть «Взрывы на уроках», «Пурга над карточным домиком», и одна из его лучших: «Таврический сад».

«Я был такой же, как все, обыкновенный. Только меня никуда не принимали. Это у меня была единственная особенность: если мне куда-нибудь очень хотелось, то я уже заранее знал, что ни за что не примут». Так начинается эта повесть, герои которой живут в послевоенном Ленинграде. Но городской пейзаж — всего лишь фон, потому что ее персонажи могут действовать в любом месте и любом времени. Повесть эта — вневременная. Всегда и всюду рождаются люди, которых поначалу не берут ни в одну компанию. Им кажется, что в любом обществе они станут изгоями. Но потом эти люди, преодолев внешние обстоятельства, находят свой внутренний дар, который помогает им обрести уверенность, а также внимание тех, чье уважение чрезвычайно важно.

«— Слышишь, Горбачёв! Приходи завтра в наш клуб. Это отличное место, уж ты поверь.
— Да меня же не примут, — говорю я, а у самого лицо нагревается от счастья, — туда ведь не каждого принимают.
— А ты и есть не каждый, — отвечает студент и давит мне на пальто, и что-то говорит, и пишет адрес. — Обязательно, мы тебя ждём».

Такой диалог происходит к концу повести, когда увлекшийся физикой герой проник на олимпиаду старшеклассников и успешно решил трудные задачи, вовсе не предназначенные для него.

В последние 35 лет Игорь Ефимов живет в США. Создав там русское издательство, он напечатал многих известных писателей, перебравшихся из России в прежние десятилетия, включая Сергея Довлатова. Сам он стал признанным автором более десятка интеллектуальных психологических романов и философских книг. Нынче они изданы и в России. Талант же его глубокой психологической прозы проявился и формировался в тех книгах, которые он писал для детей и которые в 1960-1970 годы. Их постоянно можно было услышать по петербургскому радио, а по «Взрывам на уроках» — поставили телефильм. Тогда еще черно-белый.

Валерий Попов. Все мы не красавцы

Валерий Попов, который превращает мгновения в чудеса

Валерий Попов — единственный из четырех авторов начинающейся серии «Самоката», который по-прежнему живет в Петербурге. Последний десяток лет он возглавляет петербургский союз писателей. Есть люди, которые мгновенно меняются, заполучив хотя бы эфемерный краешек власти. Недавно мы с Поповым вспоминали, когда же познакомились впервые. Получалось, что больше 50 лет! За эти полвека с каждым из нас много чего наслучалось. Стиль же его общения с людьми остался неизменен. Он все так же по-доброму прост, слегка самоироничен и интеллигентен. Этот стиль пронизывает и его прозу — как детскую, так и взрослую. Это подтверждают и названия его книг: «Все мы не красавцы», «Жизнь удалась», «Самый сильный».

Не забуду одну из первых с ним встреч в доме у Игоря Ефимова. Слегка смущаясь, он объявил нам, что на днях написал гениальный рассказ. Порывшись в заднем кармане брюк и достав мятую бумагу, стал серьезно читать. Мы же все уже через минуту, радостно улыбаясь, кивками и жестами давали друг другу понять, что рассказ и в самом деле гениальный. Это был «Случай на молочном заводе». Веселая, ироничная, слегка абсурдистская пародия на детектив. Через года полтора этот рассказ знал наизусть и цитировал в разговорах едва ли не весь тогдашний молодой Ленинград. То же самое происходило в следующие годы с его детскими и взрослыми книгами.

Попов обладает поразительным даром: каждое мгновение обыденной человеческой жизни ребенка и взрослого он превращает в неожиданно яркое событие. Иногда смешное, иногда поучительное, но ни в коем случае не занудно-назидательное.

***
Одним из критериев ценности созданного в искусстве является принцип новизны. Книги, изданные «Самокатом» в серии «Родная речь» когда-то стали новым словом в литературе для детей. Свежесть их не потускнела и в наши дни.


Издательство "Самокат", серия "Родная речь", 2012

Сергей Вольф. "Глупо как-то получилось"
Вадим Фролов. "Что к чему"
Игорь Ефимов. "Таврический сад"
Валерий Попов. "Все мы не красавцы"


Это интересно? Поделитесь с друзьями!

Эмиль или Том Сойер в юбке

Отправлено 26 нояб. 2012 г., 10:30 пользователем knigi doma   [ обновлено 26 нояб. 2012 г., 10:33, автор: Книги Дома ]

Том Сойер, Эмиль из Лённеберги, Дениска из «Денискиных рассказов» и, может быть, Чук и Гек – «литературные» мальчишки, жизнь которых пузырится от событий. Они постоянно нарушают размеренный ритм жизни взрослых. Их неуемная активность и буйное воображение вылезают из обыденности и привычных правил, как руки ребенка, быстро превращающегося в подростка, из слишком коротких рукавов надоевшей старой куртки. События нанизываются одно за другим, не давая перевести дух ни их непосредственным участникам, ни читателю.
У этих мальчишек есть названая сестра из повести немецкой писательницы Ирмгард Койн. Такой Том Сойер в юбке.


Марина Аромштам, Папмамбук

Повествование ведется от первого лица, но имя героини нам неизвестно. Вместо имени – говорящая авторская характеристика, давшая название книге: «девочка, с которой детям не разрешали водиться». Или девочка, которая, с точки зрения взрослых, плохо себя ведет.

В жизни каждого ребенка случаются ситуации, когда он плохо себя ведет и взрослые им недовольны. Но жизнь героини повести, кажется, только из них и состоит.

Хотя, может быть, многие дети думают о себе именно так. Ведь мы не можем заглянуть им в душу. И мы очень мало знаем об их переживаниях. Не так уж часто они нам о них рассказывают.

А книга Ирмгард Койн как раз позволяет это сделать. Она похожа на дневник, только события не записываются, а «проговариваются» героиней ‒ для себя самой. И то, что со стороны кажется безусловно плохими поступками – прогуляла школу, вызвала своими вопросами гнев учительницы, обклеила стены съемной квартиры переводными картинками, бегала наперегонки за навозом с сыновьями ночного сторожа в то время, как ее отец принимал дома важных гостей; без спросу притащила в дом собаку по кличке Мария, или пылкая Мария (животное редкого темперамента) – оказывается, имеет очень весомую внутреннюю аргументацию. «Изнутри» ребенка у каждого «проступка» есть свое объяснение, своя мотивировка. С позиций детской логики такое поведение совершенно оправдано. Более того: иначе нельзя было поступить!

Вот только логика взрослых и логика ребенка не совпадают. Это расхождение придает всему повествованию оттенок трагизма, поскольку кажется неразрешимым: непонимание между маленькой героиней и окружающими носит какой-то тотальный и непреодолимый характер.

В отличие от «приключений» Эмиля или Чука и Гека в книге про девочку, с которой никто не хотел дружить, нет такого кульминационного события, которое позволяет что-то существенным образом изменить в жизни, перевести отношения взрослого и ребенка на новый уровень. Книга как начиналась интонацией, сообщающей о приближающейся «катастрофе» и выстраивающей самые ужасные прогнозы на дальнейшее существование, так этой же интонацией и заканчивается. Единственное утешение – что из описания таких «катастроф» и постоянной готовности героини умереть в результате каждой из них состоит вся ее жизнь и все повествование. А поскольку жизнь каждый раз продолжается, то возможная смерть от того, что «все станет известно, и я всего этого, конечно, не переживу», воспринимается как некоторое преувеличение.

1 Иллюстрация Евгении Двоскиной к книге Ирмгард Койн «Девочка с которой детям не разрешали водиться»

Все-таки жизнь – сильная штука. И, кажется, интересная.

Кроме того, трагичность ситуаций уравновешивается тонким авторским юмором: о проделках и проступках девочки рассказывается очень смешно. Точнее, смешно читать об этом будто бы со слов девочки: так устроен ее язык. Словно внутри нее сидят маленькие взрослые – такие маленькие цензоры – и вынуждают ее говорить своими взрослыми штампами: «Моя мама искала меня глазами…. Тут я не выдержала и расплакалась… Я рассказала ей, что кощунствовала перед лицом смерти, и обещала исправиться. А потом составила завещание на тот случай, если умру… Я категорически запрещаю фрейлен Кноль присутствовать на моих похоронах». Фрейлейн Кноль – это учительница, которой принадлежат слова про кощунство и которая запретила героине присутствовать на похоронах директора школы. «Мне пришлось немало вытерпеть из-за того, что я оказалась орудием в руках Божьих. Я все время думаю об Иоанне Крестителе, который будучи божественным орудием, питался в пустыне саранчой, а это, наверное, еще ужаснее, чем все, что переношу сейчас я».

В контексте все это звучит гораздо смешней, потому что вслед за высокопарными репликами идет описание какого-нибудь невообразимого случая.

2 Иллюстрация Евгении Двоскиной к книге Ирмгард Койн «Девочка с которой детям не разрешали водиться»

Если бы литературным героям давались психолого-педагогические характеристики, я бы сказала, что героиня книги – безусловно, одаренный ребенок. Это одаренность проступает в невероятно насыщенной образной речи, в фантазиях, в реальных придумках и в попытках осмысления происходящего. Можно, конечно, сказать, что в действительности это талант автора. Но дело автора – своими средствами показать ребенка: сделать его настолько живым, чтобы мы поверили в его существование. Усомниться в том, что девочка, с которой детям не разрешали водиться, действительно существует, практически невозможно.
Поэтому повторюсь: это невозможно талантливая девочка. Она такая же талантливая в своих жизненных проявлениях, как Том Сойер и Эмиль, как Чук и Гек. И поэтому читателю лет восьми-девяти с ней очень полезно отождествляться. Это не просто зеркало, в котором ты видишь себя смешным. Это зеркало, которое заведомо прощает тебя за все содеянное, потому что ты ребенок с будущим.

Что касается взрослых читателей, которые тоже непременно попадутся на удочку этой книжки, то им, возможно, легче будет прощать реальных детей за какие-нибудь проступки – достаточно только подумать, что ребенок талантлив…

И только поэтому этих детей с их ужасным поведением можно выносить.

Иллюстрация Евгении Двоскиной к книге Ирмгард Койн «Девочка с которой детям не разрешали водиться»

Ссылка:

"Девочка, с которой детям не разрешали водиться"

Ирмгард Койн, издательство "Махаон", 2012

"Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями"

Отправлено 10 нояб. 2012 г., 9:20 пользователем knigi doma   [ обновлено 10 нояб. 2012 г., 9:23, автор: Книги Дома ]

Представляем новую жемчужину в коллекции «Шедевров книжной иллюстрации» от "Рипол-Классик" - сказочную повесть шведской писательницы и нобелевского лауреата Сельмы Лагерлёф. Она задумывалась как пособие по географии Швеции, но стала одной из любимых сказок детей разных стран!

Открыв книгу, вы совершите настоящее путешествие вместе с Нильсом благодаря прекрасным рисункам Эрика Булатова и Олега Васильева. Это знаменитые на весь мир художники-концептуалисты. С 1959 года они в содружестве иллюстрировали детские книги для издательств «Детгиз» и «Малыш». Их творческий тандем успешно существовал на протяжении тридцати трех лет. За это время они проиллюстрировали более ста книг!

Повесть-сказка "Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями" по праву относится к "вечным" книгам. Ее знают и любят во многих странах мира. Она написана шведской писательницей Сельмой Оттилией Ловисой Лагерлёф (1858-1940) - лауреатом Нобелевской премии (1909), первой женщиной - почетным членом шведской Академии наук.

Еще молодой учительницей она написала роман "Сага о Йесте Берлинге" и стала профессиональной писательницей.

По поручению педагогической общественности Сельма Лагерлёф написала в 1906-1907 гг. особый учебник для начальной школы, который вместил в себя все нужные детям сведения о природе, географии, истории Швеции на уровне науки того времени. Это был сказочный путеводитель по Швеции начала века. В нем показана вся страна глазами ребенка. В книге не было границы между наукой и сказкой. В нее вошел колоссальный познавательный материал, множество легенд и преданий.

Критика писала: "Лагерлёф подарила детям стимул к познанию", "слила воедино задачу поэта и задачу учителя...", "ей удалось вселить жизнь и краски в сухой пустынный песок школьного урока". Этот учебник называли "революцией в педагогике", "педагогической сказкой или сказочной педагогикой".
Но кое-кто встретил ее работу в штыки, особенно церковники и некоторые ученые (за небольшие неточности и отсутствие наукообразия). Но Сельма Лагерлёф верила в свою книгу, любила ее и говорила: "Пока детям весело читать эту книгу, она будет побеждать".

Этот необыкновенный учебник прославился не только чисто познавательной стороной. Книгу можно было бы назвать и учебником психологии. Полет с гусиной стаей переродил Нильса, сделал из мальчишки-балбеса доброго, умного человека, Вся обстановка полета, мудрая воспитательница гусыня Акка научили Нильса понимать окружающий мир животных, птиц. Он научился, как говорил К.Чуковский: "...сопереживать, сострадать и сорадоваться, без которых человек - не человек".

Ценность этой сказки в том, что не только Нильс становится человеком, но и читатель не может остаться равнодушным к тому, что переживал Нильс.

И еще одно из достоинств книги Лагерлеф: она сумела вложить в нее такую любовь к своей стране, что один из критиков еще при жизни Лагерлёф написал: "с каждой ее страницы, подобно аромату цветка, струится любовь к родине". Не случайно Нобелевская премия была вручена писательнице "За благородный идеализм и богатство фантазии".

Сельма Лагерлёф написала около тридцати крупных произведений, но лучшим осталось "Чудесное путешествие Нильса...". Книгу перевели на многие языки. Еще до революции она была издана в России. На русский язык её перевели не со шведского, а с немецкого. Перевод был неточным и слабым.

Незадолго до войны, в 1940 году, сказку пересказали З. Задунайская и А.Любарская, сократив в 5-6 раз. Этот вариант почти ежегодно у нас переиздавался. Он вошел в первое издание "Библиотеки мировой литературы для детей".

Полноценный перевод книги со шведского был выполнен только в 1975 году переводчицей Людмилой Брауде.

В последние годы стали появляться новые переводы и пересказы Ф.Золотаревской, И.Токмаковой. Они несколько отличаются от старых переводов и друг от друга.

Интересно отметить, как возвращается в книгу текст С.Лагерлёф. В издании 1940г. и в последующих, в начале сказки, родители Нильса уходят на ярмарку, а его заставляют читать учебник. В последнем издании написано, как и у автора: родители уходят в церковь, а Нильса заставляют читать воскресную проповедь (кстати, Сельма Лагрлёф была глубоко религиозным человеком. Уже переведена ее книга "Легенды о Христе", будет переведена "Чудеса антихриста" и др.). Гусь Мартин стал Мортеном (так было в первоисточнике), несколько иначе рассказан конец сказки.

Если вам когда-нибудь удастся побывать в Швеции, вы увидите и музей, и множество игрушек, сувениров, открыток, марок с изображением Нильса и гусей. Для Швеции эта сказка очень много значит!

Кто не успел прочитать сказку о Нильсе, того ждет впереди большая радость от встречи с нею!













Ссылки:
"Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями" Сельма Лагерлёф, издательство "Рипол-Классик", 2012
пересказ Ирины Токмаковой, художники Булатов Э. В., Васильев О. В.

"Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями" Сельма Лагерлёф, издательство "Махаон", 2011
пересказ Любарская Александра, Задунайская З. М., художник Набутовский С. Л.

"Королевство М. Большое путешествие"

Отправлено 9 нояб. 2012 г., 9:20 пользователем knigi doma   [ обновлено 9 нояб. 2012 г., 9:21, автор: Книги Дома ]



Сказка молодого автора Анны Игнатовой рассказывает о волшебном королевстве размером с песочницу и написана замечательным языком, чистым, легким и точным. Жители и гости королевства М отправляются в не очень дальние путешествия, с ними происходят не столько опасные, сколько забавные приключения. Потихоньку, исподволь, ненавязчиво – в книге решается основная нравственная задача детской литературы, проясняются главные и вечные ценности: совесть, благородство и достоинство. И великодушию, и рыцарской самоотверженности находится место в этом крошечном королевстве.

Н.Евдокимова, "BiblioГид"

Ростом я слегка не дотягиваю до полутора метров. В вагонах метро и другом общественном транспорте я никогда не держусь за верхние поручни. Нет, я дотягиваюсь. Могу зацепиться пальцами. Но устойчивости при этом никакой, а руки устают. Поэтому приходится крепко стоять на ногах. Или тянуться — куда-то к боковым поручням. А ещё меня не видно в зеркале ванной комнаты. Не подумайте ничего такого, я отражаюсь в зеркалах. Просто оно находится чуть выше… чуть выше меня. Родственникам так удобно. У них среднестатистический рост.

Я не страдаю гигантоманией. Мне нравится всё миниатюрное, подходящее под мой рост, или даже совсем-совсем крохотное. И мне нравится «Королевство М» Анны Игнатовой. Маленькое королевство. Наверное, самое маленькое в мире. Оно особенное, таких больше нет. В королевстве запрещены машины, потому что нет места для дорог (что уж говорить о светофорах и будках регулировщиков!). Выйдя из королевского замка, можно посмотреть по сторонам — и увидеть Северные, Южные, Западные и Восточные ворота. Сам король — невысокого роста. Наследник престола, Маленький принц, лучше всего виден под увеличительным стеклом. Королевский дворец занимает четверть королевства…

Казалось бы, как жить в таких условиях? Но в книге Анны Игнатовой нет тесноты. А есть уют. И когда всё вокруг становится маленьким, тогда, будто под тем же увеличительным стеклом, проступают детали. Точные, приятные глазу, превращающие героев книги в родных людей, хоть и совсем небольших. Эти детали не пропадают, когда Маленький принц с жителями и гостями королевства отправляются в путешествие в большой мир. Эти детали россыпью валяются на дороге, по которой несётся Маленький принц на собственном огромном тигре — полосато-рыжем коте. Например, велосипедный насос — вполне себе деталь от велосипеда, и валялся на дороге, как ни в чём не бывало…

«— Надо дать его понюхать собаке, — предложили гости. Принц представил себе, как собака смешно обнюхивает насос, будто это косточка, и засмеялся. Всё-таки гости — это всегда праздник, что верно, то верно».


Казалось бы, в книге есть всё, что нужно для книжки про маленьких. И сами мелочи, как ёлочные игрушки, создают праздник. И короткие истории, страница за страницей, складываются в большое повествование, в настоящую историю. И за героями хочется семенить хоть на край света… Неужели этого мало для счастья?

Даже если для счастья этого вполне достаточно, трудно представить такую детскую книгу без иллюстраций. А «Королевству М» по-настоящему повезло с иллюстратором. Для художника Анны Вотяковой работа над «Королевством» стала дипломным проектом. Иллюстрации удивительно подходят всей истории. В них — свои подробности и мелочи, и они очень точно отражают юмор Анны Игнатовой. Каждая картинка — будто очередной рассказ, и сами иллюстрации можно читать, как книгу. А ведь это так здорово — подолгу разглядывать картинки! Сам Маленький принц взял бы лупу и склонился над книжкой. Смотри, Маленький принц, какой он огромный-преогромный, твой тигр!

Две Анны так постарались, что книга сама стала напоминать маленькое королевство. Мощное и яркое, без настоящего зла, но и без слащавости. В нём могут жить не только дети, но и взрослые. И всем найдётся место в таком маленьком королевстве. Всех напоят чаем и накормят маленькими булочками. Всех желающих возьмут с собой в дорогу. Пусть королевство маленькое, зато дорога — большая, бесконечная, общая!

…А большой формат книги позволит мне укрываться ею холодными зимними вечерами.

Ссылка:
"Королевство М. Большое путешествие", издательство "ДЕТГИЗ", 2012

Ледовое побоище: сквозь толщу времени

Отправлено 8 нояб. 2012 г., 3:40 пользователем knigi doma   [ обновлено 8 нояб. 2012 г., 3:40, автор: Книги Дома ]

Ледовое побоищеВ проекте "Живая история" вышло долгожданное продолжение.
На этот раз нам предстоит погружение в XIII век - эпоху Александра Невского и Ледового побоища.

Пожалуй, слово "погружение" следует здесь воспринимать почти буквально, ведь на страницах этой книги
"кипит бой, трещит апрельский лед, плещет черная холодная вода".

Эта эпоха диктует свою стилистику – здесь царит стальной блеск мечей, шлемов и кольчуг, зарифмованный с острыми гранями крошащегося льда.
Это мир севера, холода и древних русских городов – Изборска, Пскова, Новгорода Великого, где рыцари и князья сражаются за веру и свободу.
И не случайно, что команду художников книги возглавил признанный знаток средневековой культуры Денис Гордеев.

 

разворот3

 "Ледовое побоище" - это еще один способ расслышать голоса наших предков, которые доносятся до нас через толщу земли, воды и льда.
При уже ставшей почти привычной полиграфической эквилибристике этого проекта каждый новый разворот таит в себе сюрпризы. Со страниц встают в полный рост города и крепости, воины и доспехи.
Пожалуй, сильнейшим, почти кинематографическим моментом книги становятся вздыбливающиеся льды с тонущими в них воинами.

Авторы по-прежнему верны идее живой истории, поэтому лейтмотивом здесь становятся изображения сохранившегося оружия той эпохи. Эти клинки покрыты царапинами и зазубринами, эта сталь изъедена ржавчиной – потому что именно такие следы оставляет время. Можно было бы заменить их на красочную реконструкцию, но тогда пропало бы то, что так ценно в книгах этого проекта – ощущение подлинности.

разворот4

Безусловно, "Ледовое побоище" - это книга для детей, но авторы относятся к своим читателям с неизменным уважением.
Поэтому исторической основательностью издание не уступает своим предшественникам – "Бородинской битве. 1812" и "В грозную пору".
Здесь и выдержки из древнерусских летописей, и знаменитые новгородские грамоты. В конце книги находится хитроумная игра.
Участвуя в ней можно узнать, как неожиданно могли бы в каждом случае повернуться события и из-за чего до сих пор спорят историки.

разворот2

"Ледовое побоище" оказалось по-настоящему многомерной вещью –
это и историческое издание, и художественный альбом, и своего рода книга-игра.
В качестве бонуса тут припасена реконструкция древнерусской игры, найденной на раскопках в Новгороде.
Это книга, с которой можно взрослеть – перечитывать, пересматривать, возвращаться и обнаруживать все новые находки, раскапывая "культурные слои" издания.
Это книга, которая помогает взрослеть – потому что она учит видеть историю своими глазами:
"с ржавыми ножами и кольчугами, обрывками летописей и хроник, с вопросами, сомнениями, со всеми прорехами в ветхой ткани времени".

В работе над книгой принимали участие

Ледовое побоищеИнженеры объемных бумажных  конструкций:
Б. Фостер
Т. Матвеева

Художники:
Д. Гордеев
И. Лосева
Е. Чуркина

Участники движения военно-исторической реконструкции:
Исторический клуб "Серебряный волк"
Общественная историко-патриотическая организация "Вольная дружина ЯРОВИТ"
спортивный военно-исторический клуб "Огнецвет"

Консультанты:
А. Волчков
И. Данилевский
Коллекционер: А. Рощин

В издании использованы следующие исторические источники:
"Повесть о житии и храбрости благоверного и великого князя Александра", Новгородская 1-я летопись старшего извода в Синодальном харатейном списке XIV века, Новгородская 1-я летопись младшего извода по Комиссионному списку, Псковская 1-я летопись по Тихоновскому списку, Академический список Суздальской летописи, Лаврентьевская летопись, Софийская 1-я летопись, Старшая Ливонская рифмованная хроника.
В издании использована центральная часть триптиха "Александр Невский" П. Д. Корина.

 

разворот1

Ссылка на Лабиринте: Ледовое побоище: сквозь толщу времени

Жизнь Козетты вчера и сегодня

Отправлено 31 окт. 2012 г., 1:27 пользователем knigi doma   [ обновлено 31 окт. 2012 г., 1:28, автор: Книги Дома ]

Встреча с любимой книгой детства – дело рискованное: а вдруг теперь не понравится? Так бывает: открываешь что-нибудь, от чего в детстве приходил в восторг, трепетал, не мог оторваться, – и не понимаешь, что ж тебя там так цепляло? Неужели ты не чувствовал пошловатость стиля, неужели тебе не мешал неуклюжий язык? Как же ты в детстве не понимал, что это плохая книжка? Вот она лежит перед тобой, взрослым, – нечестная, искусственная или просто глупая в своей жизнерадостности. И написана плохим языком. То есть совсем не отвечает твоим сегодняшним представлениям о литературе – о том, например, что такое «качество текста».

Марина Аромштам, Папмамбук

О чем свидетельствует это открытие: «Моя любимая книга оказалось совсем не такой, какой я помню ее со времен детства!» – о качестве конкретной книги или о тебе самом, маленьком читателе того времени?

Я не хочу приводить примеры из собственной жизни. Лучше сослаться на классиков. Вот, к примеру, Леонид Пантелеев пишет в воспоминаниях, что подростком зачитывался романами Чарской, просто заглатывал их. А когда в зрелом возрасте перечитал, то так и не смог понять, чем был так очарован.
Возможно, этим лишний раз подтверждается тезис, что ребенок – «некультурный зритель» и его восприятие отлично от восприятия взрослого. Но и наше собственное восприятие, восприятие взрослого человека, сильно зависит от обстоятельств и меняется вместе с нами. Книги Лидии Чарской во времена Пантелеева-ребенка выходили миллионными тиражами. Ими зачитывались все – примерно так же, как зачитываются сейчас романами Дарьи Донцовой. Романы Чарской, можно сказать, были провозвестниками массовой литературы (провозвестниками – потому что процент грамотного населения в России того времени был слишком мал, чтобы говорить о действительно массовом чтении.) Революция изменила все в тогдашней России, в том числе и принципы книгоиздания, и отношение к «старым» писателям. Чарская была признана «осколком буржуазного прошлого», в ее книгах стали усматривать признаки классовой ограниченности, излишней сентиментальности и слащавости. Любить ее сделалось не только не модным, но неправильным и даже опасным. И следующие поколения детей уже знать не знали об этой Чарской – когда-то властительнице детских дум. И те взрослые, которые ее обожали в свое время – вот как Пантелеев, легко и без дрожи в сердце отказались от своей детской привязанности.

Что это – объективная оценка творчества? Политическая цензура? Или поучительная история о тщете писательских амбиций?

Переиздание детских книг советского периода (в той же редакции, с теми же картинками, только с лучшим полиграфическим качеством), которое сегодня стало ведущим трендом для многих российских издательств, отражает только наши собственные детские привязанности, нашу былую любовь. Вещь сильная с точки зрения покупательского порыва, но совсем не являющаяся гарантом качества. Перечитывание любимых детских книг оказывается делом рискованным.

Поэтому, когда мне в руки попала «Козетта» – одна из любимейших книжек моего детства: я до сих пор помню не только сюжет, не только детали, но даже некоторые фразы, – она долго лежала у меня на столе. Я все смотрела на нее – на старую узнаваемую гравюру на обложке, воспроизведенную с увеличением и потому с выраженным «зерном» (такая дизайнерская хитрость), – и эта прекрасно изданная книга (твердый переплет, плотная белая бумага, крупный шрифт, цветные полосные картинки) прямо отсылала к детской памяти, хотя та книжечка была в два раза меньше, тоненькая, в бумажной обложечке… А вот с перечитыванием тянула: вдруг что-то окажется не так? Это ж какой будет удар по хранимому детскому ощущению!

Но – ничего такого. То есть, как говорил один мой маленький знакомый, «мне было счастье».

Конечно, текст «Козетты» заведомо обладает некоторой гарантией качества: все-таки это отрывок из лучшего романа Виктора Гюго «Отверженные». Но отрывок не в полном смысле слова, а компиляция из текстовых фрагментов нескольких глав, в романе далеко отстоящих друг от друга. И к тому же несколько подправленный советскими редакторами. К примеру, там предусмотрительно выпущено упоминание пьяниц, которыми набит трактир Тенардье (место, где происходит действие) и которые едят, поют, ругаются и вообще всячески «создают атмосферу». В адаптированном варианте облегчено описание страха, который переживает маленькая девочка, оказавшаяся поздним вечером одна в лесу. Кроме того, в соответствии в атеистическими принципами советского воспитания в тексте опущено упоминание Рождества и рождественского сочельника: говорится лишь, что есть такой «милый обычай, по которому дети в канун праздника ставят свои башмаки в камин и ждут, что волшебница положит туда какой-нибудь подарок».

Сегодня такая трансформация темы Рождества выглядит несколько странно, но не наносит серьезного ущерба тексту в целом. Сокращение текста и смягчение некоторых авторских характеристик не очень заметны, но делают текст более адекватным для детского восприятия.

А компиляция фрагментов «по теме», как это ни странно, превратила материал «исходника» в совершенно новое художественное произведение – сказочную историю про девочку Козетту, которая очень точно адресована детям в возрасте от пяти с половиной до девяти лет. Да, история про маленькую Козетту превратилась в сказку и так и воспринимается. (Не выпади оттуда упоминание Рождества, можно было бы сказать, что это рождественская сказка.) Мы легко опознаем в ней известные сказочные мотивы и знакомую сказочную структуру.Иллюстрация А Иткина к книге «Козетта»

Маленькая восьмилетняя девочка по имени Козетта живет у чужих людей, которые сделали из нее служанку. То есть девочка – сирота. Она ничего не знает о своих родителях. Более того, она уверена, что у нее никогда и не было матери. Ей приходится очень много и тяжело работать – слишком тяжело для своего возраста. Одета она в лохмотья, худа, измождена и поэтому некрасива. Ее кормят объедками под столом – так же, как живущую в доме собаку. На нее всё время кричат, ее бьют плеткой. Иными словами, это страдающее, униженное существо.

И вдруг случается событие, которое коренным образом меняет жизнь Козетты: в трактир приходит незнакомец, которому жизнь бедной сироты оказывается небезразличной. Он покупает ей свободное время для игры, дарит куклу, которую не может купить ни один горожанин из местных; накануне праздника, согласно «милому обычаю», кладет в старый уродливый башмак Козетты золотую монету; и, наконец, уводит девочку с собой. Но не просто так уводит, а сначала предлагает ей переодеться. У него с собой оказывается узелок с одеждой, рассчитанной как раз на девочку возраста Козетты. Понятно, что впереди у Козетты новая жизнь. И, следуя сказочной логике, это прекрасная жизнь.

Бедная сирота, которую угнетает хозяйка (мачеха) и обижают мачехины дочки; появление доброго волшебного покровителя, утешающего бедняжку и наделяющего ее невозможными по щедрости дарами; счастливое преображение замарашки, связанное с переодеванием в новую одежду («многие не узнавали Козетту – на ней больше не было ее лохмотьев»), – разве не проступает через все это сюжет сказки про Золушку?

1 Иллюстрация А Иткина к книге «Козетта»А сюжет про Золушку в самых разных модификациях неизменно трогает девочек (она трогает и взрослых женщин, если модификации отвечают особенностям их восприятия) – в первую очередь, вот этой своей волшебной возможностью преобразования из замарашки в красавицу. Из униженного, покинутого существа в существо любимое.

Чувство «я замарашка» (читай – «я уродлива») – довольно характерно для девочки-подростка, переживающей свое телесное преобразование, поэтому эта книжка придется «впору» ребенку на пороге подросткового возраста.

Но и детям помладше знакомо подобное переживание. Как правило, оно возникает в связи с недовольством родителей: ребенок чувствует, что он не такой, каким его желают видеть; что он «недотягивает» и в этом смысле «урод». Понятно, что у разных детей такие чувства присутствуют в разной степени. Но известны они практически каждому ребенку.

Кроме того, когда ребенок достигает шести-семи лет (начало школьной жизни), требования родителей к нему резко возрастают. То есть у родителей возникает значительно больше поводов для недовольства, чем раньше. Как писал психоаналитик и исследователь волшебной сказки Бруно Беттельгейм, ребенок время от времени ощущает, что его родная мать обратилась в мачеху.

Все это основа для отождествления с падчерицей и даже с круглой сиротой из сказок.

Однако «Козетта» недаром вышла из романа великого мастера. В ее истории есть психологические характеристики, которых лишены героини волшебных сказок, и детали, которые делают несчастья Козетты особенно понятными ребенку.

Обязательное вязание, тяжеленные ведра, которые надо носить; ледяная вода, выливающаяся на голые ножки, – все это воспринимается в общем ряду печальных подробностей, но отсутствует в опыте современного ребенка.

А вот то, что злые хозяева не дают Козетте играть, это очень понятно и прямо соответствует детскому опыту. К тому же у Козетты нет игрушек. Сегодняшними детьми это вообще воспринимается как нечто запредельное. И то, что рядом с Козеттой живут другие дети, которым играть разрешается и у которых игрушки есть, но Козетте до этих игрушек нельзя дотрагиваться, кажется невероятной жестокостью. Даже пыткой.

Собственно, преображение Козетты начинается не в тот момент, когда незнакомец спасает ее от порки, и не когда она сама переодевается, а когда ей дарят невероятно дорогую куклу в розовом платье с блестящими волосами – «даму», как называет ее сама Козетта. Даже выйти замуж за принца – перспектива не столь привлекательная, как получить в подарок желанную игрушку. Это и есть тот «бал», на который по волшебству попадает сирота. И опять-таки это очень понятная для ребенка развязка.

История про Козетту самым полным и понятным образом удовлетворяет детское стремление к справедливости и потребность в счастливом конце.

И это то произведение, которое обеспечивает встречу ребенка с литературной классикой.

Судя по всему, нетленной.

Ссылка:

"Козетта" Виктор Гюго, издательство "Дрофа Плюс", 2012

Двухэтажный человек

Отправлено 15 окт. 2012 г., 19:23 пользователем knigi doma   [ обновлено 15 окт. 2012 г., 19:27, автор: Книги Дома ]


Два года назад в издательстве «Московские учебники» вышла книга стихов «Твои друзья от А до Я», составленная знатоком детской литературы Феликсом Шапиро и проиллюстрированная всеми любимым Виктором Чижиковым.
Хотя, может быть, правильнее было бы сказать, что разнообразные, теплые, ироничные рисунки Чижикова были проиллюстрированы стихами, – настолько в этом сборнике (на страницах которого сошлись имена трех десятков нынешних детских поэтов) присутствие художника стало определяющим.

Михаил Яснов, Папмамбук

Помню, сколько сил и труда пришлось вложить Феликсу Шапиро в издание этой книги, – тем более я был обрадован, увидев ее продолжение: теперь уже в питерском издательстве «Речь», опубликовавшем «второй том» под названием «Двухэтажный человек». К тем трем десяткам поэтов, чьи стихи были включены в первое издание, добавлено еще три десятка имен – а это уже получается настоящая антология современной малышовой поэзии. И настоящая «поэтическая» книга Виктора Чижикова. И хотя каждый из поэтов представлен всего тремя-пятью, как правило, короткими стихами, картинка из этих пазлов складывается богатая, насыщенная цветом, а главное – звуком.

Вообще, выбрать из живой, постоянно меняющейся поэзии для детей тексты наиболее гармоничные, наиболее представляющие психологию сегодняшнего ребенка, – дело, конечно, не самое легкое. Не удивлюсь, если придирчивому читателю отдельные имена в этой книге покажутся «притянутыми за уши», а иных, любимых, он вовсе не найдет. Во-первых, любая антология, любой сборник – дело составителя, его опыта, вкуса, его порою скрытых от читателя целей и устремлений. Во-вторых, в таких книгах как «Двухэтажный человек» велика роль художника, его опыта и его вкуса. Наконец, не будем забывать, что мы живем в мире, охваченном сетью (чудовищной – без преувеличения!) авторских прав, и бедному составителю приходится метаться между авторами, наследниками, литературными агентами, издательствами, и в порою неравной борьбе за сам по себе поэтический текст победа далеко не всегда оказывается на стороне поэзии.

И все-таки как бывает замечательно, когда выплывают к читателю не только любимые, но и совсем новые строки, которые обогащают наши преставления о детской поэзии, – как, например, стихи уже ушедшей от нас Натальи Хаткиной, давшие название всему сборнику:

Мимо сквера, мимо школы,Иллюстрация Виктора Чижикова к книге стихов «Двухэтажный человек»
Магазинов и аптек
Шел по улице веселый
Двухэтажный человек.
Шел он легкою походкой,
Из пакета ел драже,
У него усы с бородкой
Были в первом этаже.
Во втором – две пухлых щечки
И ресниц лукавый взмах.
Это были папа с дочкой,
Папа с дочкой на плечах.
Шли не слишком жарким летом,
Не спеша – не на пожар,
И над крышею-беретом
Плыл большой зеленый шар.

Поэтические книги, подобные «Двухэтажному человеку», хороши еще и тем, что именно с них – когда есть возможность собственного отбора и собственных пристрастий – начинается любовь к стихам, к звучащему слову, к родной речи. И если это случается, то уже в юности каждый любитель поэзии обязательно ставит перед собой вопросы, на которые потом отвечает чуть ли не всю свою жизнь. Как я читаю? Легкая для меня это работа – или серьезный труд? Я делаю это из любви или по необходимости? Всегда ли я до конца понимаю те строки, по которым порою так поспешно пробегают мои глаза?

Чтение стихов – особое искусство. И всегда хорошо, когда представляется возможность этим искусством овладеть – с пользой и с оглядкой на будущее.

Cсылка:

"Двухэтажный человек. Твои друзья от А до Я", издательство "Речь", 2012

«Не могу заснуть без сказки!»

Отправлено 28 сент. 2012 г., 21:26 пользователем Книги Дома   [ обновлено 28 сент. 2012 г., 21:31 ]

У героя книжек-картинок Мерсер Майер нет имени. Все истории рассказываются от первого лица. Книжки так и называются: «Я все могу сам», «Я так рассердился», «Я просто забыл» ‒ ход, позволяющий ребенку сразу отождествиться с персонажем и присвоить ему любое имя, даже свое собственное. Конечно, на картинках видно, кто такой этот «я», как он выглядит. Это некая антропоморфная зверюшка, которая многим взрослым кажется «страхолюдной», в смысле – немиловидной. А точнее сказать, монстрообразной. Но детям в отличие от взрослых монстрообразные существа почему-то нравятся.
Марина Аромштам, Папмамбук

Ребенок, как это ни странно, ощущает некоторое «родство» с маленькими монстрообразными существами. Он ведь тоже иногда чувствует себя «уродцем» – в тех ситуациях, когда, как ему кажется (или не кажется), он «не нравится» взрослым. Чем меньше дети, тем сложнее им различать в себе «внешнее» и «внутреннее», отделять себя от своего поведения. Если весь я состою из разных действий, если движение – основной способ моего мировосприятия, то отрицание моих действий, моего поведения воспринимается как отрицание меня самого.

Вот почему героя Мерсер Майер так любят американские дети: в его поведении и в его попытках это поведение объяснить они легко опознают свое поведение и свои реакции на различные ситуации. (Для удобства назовем этого героя «лохматиком», потому что иначе о нем довольно сложно вести разговор.)

Лохматик – это маленький читатель, одетый в маскарадный костюм и рассматривающий себя в зеркало. Комическое изменение внешности создает безопасную дистанцию, с которой, над собой можно даже посмеяться: ведь ты в зеркале – это не совсем ты. Не совсем тот, кто существует в обычной жизни.

Вот лохматик утверждает, что «все может делать сам». Вполне узнаваемый детский максимализм. А Майер-художница показывает, что это утверждение, мягко говоря, не состоятельно. Вот лохматик перечисляет, чего он НЕ сделал из того, что вообще-то делать надо, и пытается найти разумное объяснение своему «неделанию»: «Я просто забыл!»

Художница тут же показывает, что забывчивость очень даже понятна, понятна по-человечески, но герой из-за нее может оказаться в смешном положении. А иногда за забывчивостью кроется просто лукавство. Как, например, в ситуации, когда «я не забыл почистить зубы, но забыл убрать постель».

Иллюстрация Мерсер Майер к книге «Я просто забыл»

А вот история, где в лохматика, что называется, вселился дух противоречия. Ему кажется, что все вокруг против него: ведь все им недовольны, каждый чего-то не разрешает. Очень точное описание кризисного настроения: такое состояние хорошо знакомо и трехлетке, и младшему подростку лет с десяти. Но вообще-то плохое настроение, когда ты беспричинно капризничаешь, бывает у детей самых разных возрастов. И оно как почти беспричинно возникло, так почти беспричинно и кончится: стоит кому-то позвать тебя поиграть, и ты сразу забываешь, что готов был уйти из дома, забрав все свои игрушки.

1 Иллюстрация Мерсер Майер к книге «Я просто забыл»

Книжка под названием «Я все могу сам» должна понравиться детям двух с половиной – трех лет. А вообще вся серия Мерсер Майер прекрасно подходит для раннего периода самостоятельного чтения. (Серия так и называется: «Ура! Я умею читать!».)

Текста в книжках мало, это скорее подписи к картинкам. Буквы крупные. Строчки недлинные. Предложения в большинстве своем простые, в них почти нет имен прилагательных. Каждый текстовый фрагмент описывает действие персонажа или его сиюминутную эмоцию. Но эмоцию, не затягивающую читателя и не заставляющую его испытывать сильное эмоциональное напряжение. Иными словами, это легкие для понимания тексты, в целом спокойные, местами смешные. Точнее сказать, забавные.

Пониманию текста очень помогают картинки. Собственно, по ним ребенок может составить свою историю. Но если он уже научился читать, почему бы не узнать, что написано в книжке?

А еще нужно непременно упомянуть один важный «воспитательный момент», кочующий из одной книжки серии в другую. Связан он с чтением книжек.
Лохматик может забыть что угодно, но только не то, что «надо позвать маму почитать перед сном». Другой вариант: лохматик многое может сам, но признается – «я не могу заснуть без сказки».

И Мерсер Майер каждый раз по-новому изображает ритуал домашнего вечернего чтения. Вроде бы простая вещь, но ведь как радует!

2 Иллюстрация Мерсер Майер к книге «Я просто забыл»

Мерсер Майер
Иллюстрации автора
Перевод с английского
Ю. Шипкова
Издательство
«Карьера Пресс», 2012


"Я просто забыл"

Мерсер Майер
Иллюстрации автора
Перевод с английского
Ю. Шипкова
Издательство
«Карьера-пресс», 2012


"Я так рассердился"

Мерсер Майер
Иллюстрации автора
Перевод с английского
Ю. Шипкова
Издательство
«Карьера-пресс», 2012

Хорошего вам Субастика!

Отправлено 23 сент. 2012 г., 11:10 пользователем knigi doma   [ обновлено 23 сент. 2012 г., 11:11, автор: Книги Дома ]

В 1973 году немецкий писатель Пауль Маар сочинил "Семь суббот на неделе", первую из долгой серии необычайно популярных книг о Субастике. Субастик — веселое существо, усыпанное синими веснушками, хулиган-рифмоплет. Терпеть его выходки бывает трудно, зато он умеет исполнять даже самые дурацкие желания. В Германии, да и вообще в Европе, Субастик стал предметом культа, а в России как-то проскочили: в конце 1980-х, когда Маара перевели, было не до детских книг. И вот долгожданное возвращение: книги Пауля Маара об очеловечившейся собаке господине Белло издаются в "Самокате", Субастики всей серией печатаются в "Амфоре", "Семь суббот на неделе" ставятся в мытищинском театре ФЭСТ, и даже сам автор приезжал в сентябре посмотреть на спектакль, при том что у него по всему миру этих спектаклей штук 100.

Все это хорошие новости для родителей, которых приводят в растерянность попытки новой детской литературы говорить с их детьми о темах, тревожащих Минздрав. Маар — это образцовая добрая детская литература. Истории о Субастике напоминают "Карлсона" (которого Маар, по собственному признанию, никогда не читал), но вывернутого наизнанку. Если Карлсон был о том, как мужчина в самом расцвете сил дружит с одиноким ребенком, то Субастик — это как бы про отношения отца-одиночки с гиперактивным сыном. Только там в первых книгах вообще никаких детей нет. Есть только тихий и славный господин Пепперминт, который боится квартирную хозяйку и складывает цифры в столбик в своей конторе. Неизменно шумный, хулиганящий, грызущий дверные ручки Субастик здесь — первый знак большой перемены: скоро в истории появятся и жена, а затем дети, и Субастик уже отойдет к ним по наследству, и все станет более похоже на привычные нам детские истории. Но не сразу. Не в первой книге. И даже не во второй.

Тут ни на секунду не прекращается прощупывание отношений между ребенком и взрослым. Субастик проказничает без конца, но умеет остановиться, если его вежливо попросить. Но вот Субастик, например, отправляется в школу. Тут же ссорится с учителем, который требует соблюдения бесчисленных правил. А потом находит себе другой класс, где хороший учитель дает вести уроки, с удовольствием проводит там урок стихосложения и, вернувшись домой, констатирует: школа — это ничего плохого, надо только выбирать себе учителей. Из книги в книгу ситуация повторяется: чем сильнее упорствуют взрослые, тем более невыносим Субастик. Ну как невыносим? Как нормальный ребенок — дразнится, слушаться не хочет и все кругом превращает в игру.

Взрослых, может, и надо слушаться, но не всех, и у Маара полно плохих взрослых: злая квартирная хозяйка, глупый учитель, заискивающий продавец. И Субастик знает это без подсказок: он ведь как-никак волшебное существо. Странный ребенок в водолазном костюме и с тягой к стихосложению. Воображаемый друг, о котором мечтают и дети, и взрослые.



Лиза Биргер о книгах Пауля Маара, "Коммерсантъ Weekend"

Любимец Эммы Мошковской – дошкольник!

Отправлено 13 сент. 2012 г., 5:07 пользователем site admin   [ обновлено 13 сент. 2012 г., 5:16, автор: Книги Дома ]


Недавно мне попалась в руки свеженькая книга избранных стихотворений Эммы Мошковской «Хитрые старушки», вышедшая в издательстве «Махаон» с теплыми, чуть ли не акварельными иллюстрациями Натальи Корсунской, – и на меня прямо дохнуло от этой книги радостью чтения, которую я испытал когда-то, впервые открыв для себя стихи Эммы Мошковской.

Михаил Яснов, Папмамбук

Первая книга ее стихов для детей вышла в 1962 году и называлась «Дядя Шар». Поэтесса словно подчеркивала преемственность традиции, идущей от воздушных шаров в давних детских стихах Даниила Хармса, Осипа Мандельштама или Евгения Шварца. Это традиция изображать ребенка в реальных обстоятельствах жизни, в которой главное место уделяется праздничному удивлению и радости от соприкосновения с неизвестным. Герой Мошковской задает множество вопросов, с дотошностью допытывается, как устроен мир, и настолько чувствует себя на равных со всем вокруг, что свои страхи и свою решимость их преодолеть не задумываясь переадресует окружающему:

Я боюсь,
и лес боится –
Замирает
и таится…
Ты не беспокойся, лес!
Ты не бойся –
я же
здесь!

Дошкольник, детсадовец – любимый персонаж стихов Эммы Мошковской. Стихов множество – как много загадок, которые приходится решать открывателю мира. И мир этот постепенно расширяется. Сначала вопросы домашние: кто притворился часами? Почему стул не ходит? Какие бывают подарки? Потом уличные: легко ли грузовику? Куда из города девались лошади? Не попробовать ли взлететь? Потом «природные»: как лягушки научились квакать? О чем ревет осел? Ходит ли крокодил на работу? Кто видел зеленое солнышко?.. На каждый вопрос – свой ответ, свое стихотворение.
Удивительна ритмика этих стихов, – как будто девчонка скачет через скакалку или восторженный ребенок, глотая слова, рассказывает о чем-то для него небывалом:

Жил Лев.Иллюстрация Натальи Корсунской с сборнику стихов Эммы Мошковской «Хитрые старушки»
Лев добрый.

Ел
хлеб
Хлеб с воблой.

И кефир
пил
на ночь.

Звали его
ЛЕВ ИВАНЫЧ!

Кажется, что это уже давно ставшее хрестоматийным стихотворение, равно как и многие другие стихи, буквально копирует детскую речь, давая высказаться каждому по любому, даже пустяковому поводу. Если внимательно читать Мошковскую, на вас обрушится такая разноголосица, будто вы стоите в окружении целого детского сада, и все наперебой спешат поделиться с вами своими новостями.
Правда, «Хитрые старушки» адресованы уже детям чуть постарше, младшеклассникам, поэтому целый раздел в книге отдан поэтическим «урокам» – про все на свете.

Вычитаем!

Начинаем1 Иллюстрация Натальи Корсунской с сборнику стихов Эммы Мошковской «Хитрые старушки»
изо всех ручьев и рек
вычитать и лед и снег.

Если вычесть снег и лед,
будет птичий перелет!

Сложим солнышко с дождем
и немного подождем…

И получим
травы.

Разве мы не правы?

А еще стихи Эммы Мошковской переполнены словами, рассказывающими о звуках и изображающими звуки. И вдруг из веселого звукопада рождается тишина, когда можно посидеть и подумать. Ведь вопросы, которые звучат в стихах Мошковской, вызваны тем, что ее герои – думают. Вот что самое главное.


Ссылка:

"Хитрые старушки" Эмма Мошковская, издательство "Махаон", 2012

1-10 of 12