Литературные сказки



АЛАН МИЛН

Хвосты


У льва есть хвост — могучий, длинный,
А у осла есть хвост ослиный.
У кошки хвост и у коня,
Но нет у вас и у меня.
Когда я буду именинник,
Куплю я хвостик за полтинник.
Мне продавец измерит рост
И подберет отличный хвост.

Скажу я льву, киту, верблюдуг
— Я вам завидовать не буду.
Смотрите,— с нынешнего дня
Завелся хвост и у меня!


ЭДВАРД ЛИР

Чики-Рики — воробей


Чики-Рики — воробей
Отдыхал в тени ветвей,
А жена его для крошек
Суп готовила из мошек,
Для полдюжины ребят,
Желторотых воробьят.
И над ними тихо-тихо
Пела песню воробьиха:
Твики-вики-вики-ви,
Чики-рики-твики-ти,
Спики-бики-би!
Воробьиха шепчет мужу:
— Милый друг, в такую стужу
Мне все ночи напролет
Спать твой кашель не дает.
И чихаешь ты ужасно.
Мне давно уж стало ясно,
Что тебе во время сна
Шапка теплая нужна!
Чики-вики-мики-ти,
Бики-викитики-ми,
Спики-чипи-ви!
Ты не стар, но и не молод,
И тебе опасен холод.
Надо, надо не забыть
Завтра шапку раздобыть.
Воробей ответил:— Верно!
Ты заботлива безмерно,
И тебе желаю я
Счастья, уточка моя!
Витчи-битчи-литчи-би!
Твики-мики-вики-би!
Тики-тики-ти!
О тебе, в постели лежа,
Я сегодня думал тоже —
Как ужасно ты храпишь,
И чихаешь, и сопишь.
Воробьи — народ незябкий,
Но нельзя нам спать без шапки.
Полетим с тобой вдвоем,
Капор в городе найдем.
Витчи-китчи-китчи-ви,
Спики-вики-мики-би,
Чипи-випи-чи.
Купим в Лондоне сапожки
На твои босые ножки,
Купим платье мы с тобой,
Шарф небесно-голубой,
Теплый капор самый модный,
Как у дамы благородной!
Джики-вики-бики-ти,
Чики-бики-вики-би,
Твики-витчи-ви!
Утром оба, встав с постели,
В город Лондон полетели.
Опустились на момент
На старинный Монумент.
А потом на Пикадилли
Платье с обувью купили,
Воробью купили шляпу.
Воробьихе—модный капор.
Зики-вики-мики-би,
Витчи-витчи-митчи-ки,
Рики-тики-ви!
Увидав отца и мать,
Дети начали кричать:
— Как нарядны мама с папой!
Как идут обоим шляпы! —

Воробей сказал: — О да!
Мы одеты хоть куда,
Можем в этаком уборе
Красоваться на заборе
И чирикать:
Чики-чи!
Чиви-чиви-бики-би!
Чики-рики-ми!


ДОКТОР СЬЮЗ

Слон Хортон ждет птенца


— Ах, мне надоело!
Ах, как я устала!—
ленивая Мейзи капризно шептала. —
Я ногу на этом гнезде отсидела!
Какое противное, скучное дело!
Нет! Если себе я замену найду,
то я на каникулы сразу уйду!
Да я ни секунды бы здесь не сидела,
когда бы замену себе приглядела!
Тут Мейзи как раз увидала слона.
— Ах, здравствуйте, Хортон! —
сказала она.—
Я так отсидела здесь левую ногу...
Быть может, тут вы посидите немного?

Слон Хортон ужасно смеялся в ответ:
— Ну что вы! На мне ведь ни перышка нет!
Ни крыльев, ни клюва... И, кроме того,
яйцо так мало! Я велик для него!

— Ну да... Вы довольно высокого роста...
Но вам беспокоиться не о чем. Просто
садитесь! Хотя вы не так уж малы,
но как вы мягки! Как нежны и милы!

Слон буркнул:
— Нет-нет... Вы уж как-нибудь сами...—
Но птичка взмолилась к нему со слезами!
— Пожалуйста! Я ненадолго! Клянусь!
Я слово даю вам, что скоро вернусь!
— Ну, что ж... коли так... то
попробовать можно.

Я буду сидеть на яйце осторожно.
Я буду стараться его не сломать.

— До встречи! — пропела беспечная мать.
Исследовав дерево, прежде всего
слон Хортон подпорки нашел для него.
— Пусть дерево будет надежным и прочным.
Ведь тонны четыре во мне — это точно.
Обычно я все же стоял на полу...

И слон осторожно полез по стволу.

Долез. Улыбнулся. Вокруг поглядел...
и сел на гнездо.
И сидел... И сидел...
И днем он сидел, согревая яйцо,

и ночью, и ветры хлестали в лицо,
и молнии бились,
и гром грохотал...

— Погодка неважная...— слон бормотал.—
Мне мокро... и холодно... и... неприятно...
Скорее бы Мейзи вернулась обратно!

А Мейзи в то время на Пальмовом пляже
о милом гнезде и не помнила даже.
Решила она, что отныне ничто
ее не заставит вернуться в гнездо.

А слон между тем все сидел и сидел.
Вот осень настала. И лес облетел.
Деревья надели свой зимний наряд.
На хоботе грустно сосульки висят...
А слон все сидит и упрямо твердит!
— Яйцо не замерзнет!
Птенец победит!
По-моему, мысль моя очень проста:
слон верен от хобота и до хвоста.

Он так и сидел без травинки и сна,
пока, наконец, не настала весна.
Но беды иные с весной начались!
Все звери лесные вокруг собрались,
кричали, шумели, давились от смеха:
— Слон Хортон на дереве!
— Что за потеха!
— Он, может, теперь и по небу летает?
Ведь он себя, кажется, птицей считает!

Они разбежались...
А Хортон остался...
Он так бы сейчас по траве покатался!
Он так бы сейчас погулял, побродил!..
Но слон все сидел и упрямо твердил:
— По-моему, мысль моя очень проста:
слон верен от хобота и до хвоста.
Какая бы нас ни постигла беда,
ребенку не будет, не будет вреда!

Но Хортон-бедняга не знал ничего
о том, что еще ожидало его.

Пока он сидел, позабыв про покой,
такой терпеливый и добрый такой,
охотники медленно крались к гнезду
и ружья нацеливали на ходу.
И слон увидал из гнезда своего
три дула, направленных на него!

Бежал ли от страшной опасности слон?
Нет! Даже и с места не сдвинулся он.
Слон Хортон не струсил и прочь не удрал.
Он выпятил грудь и свой хобот задрал.
И так на охотников смело глядел,
как будто бы молча сказать им хотел:
"Стреляйте! Я здесь остаюсь до конца.
Ведь я без тепла не оставлю яйца.
По-моему, мысль моя очень проста:
слон верен от хобота и до хвоста".

...Охотники вовсе в него не стреляли.
И ружья из рук их на землю упали.
—Смотрите! Смотрите!— они закричали.—
Такого нигде мы еще не встречали!
На дереве — слон!
Как забавно!
Как ново!
Ведь это неслыханно! Честное слово!
Не будем era убивать. Пощадим.
Мы в цирк подороже его продадим.

Телегу огромную соорудили,
беднягу слона на нее посадили,
и Хортон оставил родные места,
несчастный от хобота и до хвоста.

И к самым вершинам телега ползла,
и к самому небу телега везла,
и ствол, и гнездо, и яйцо, и слона...
И к самому морю спустилась она.
И вот, помахав, на прощанье земле,
слон Хортон качается, на корабле.

Но гнездам, и яйцам, и даже слонам,
не так уж привычно сновать по волнам..
А шторм разгулялся! И не утихал.
И Хортон сидел и устало вздыхал:
— По-моему, мысль моя очень проста:
я гибну от хобота и до хвоста..

И так две недели. И так две недели...

Но вот они берег вдали разглядели.
Подъемного крана тугая стрела
слона и гнездо к небесам вознесла.

И ствол, и яйцо, и гнездо, и слона.
В Нью-Йоркском порту опустила она,
И ствол, и яйцо, и гнездо”, а слона,
купила бродячая труппа одна.

И вот потекли бесконечные дни.
И люди глазели. Смеялись они.
В Чикаго, Вихайкене и Вашингтоне,
в Огайо, в Даутоне и в Бостоне,
и в Каламазоо, и в Миннесоте,
смеялись в Канзасе, смеялись в Дакоте,
за несколько центов всегда и везде
смеялись над странным слонов на гнезде.

И Хортон мрачнел,
но с гнезда не сходил.
В шатре цирковом он печально твердил!
— По-моему, мысль моя очень проста:
слон верен от хобота и до хвоста.

Но цирк, продолжая свой долгий вояж,
приехал однажды на Пальмовый пляж,
И кто прилетел поглазеть на слона?
Бездельница Мейзи!
Конечно, она!
Все так же ленива, все так же беспечна,
она о гнезде позабыла, конечно,
и вдруг, увидав балаган в отдаленье,
пропела: “Ура! Поглядим представленье!”
И Мейзи, как молния, вниз головой
с небес ворвалась в балаган цирковой...

— Ого... что за встреча...— она пропищала.—
Мне кажется, я вас когда-то встречала...

Слон вздрогнул... и стал вдруг белее, чем мел!
Он что-то беглянке ответить хотел,
но хруст скорлупы балаган огласил!
В ней кто-то царапался что было сил!
И тут у слона просветлело лицо!
Он крикнул:
— Мое дорогое яйцо!

Но пискнула Мейзи:
— Неправда!
Ты лжешь!
Ты — слон!
И на птицу ничуть не похож!
И дерево это мое! И яйцо!
Ты лжешь мне бессовестно прямо в лицо!

И бедному Хортону стало невмочь.
С тяжелой душою он двинулся прочь.
Но тут
разломилась совсем скорлупа —
и замерли Мейзи,
и слон,
и толпа...
Ведь то, что на свет из нее вылетало,
приветливо хоботом длинным мотало!
И хвостик слоновий,
и уши,
и кожа —
все страшно на Хортона было похоже!

И люди вокруг головами качали!
Они ликовали!
Смеялись!
Кричали!
“Смотрите!
Ура!
Новый вид!
Слоно-птица!”
Но так и должно было это случиться.
Ведь молнии бились.
И шторм бушевал.
А Хортон сидел и яйцо согревал.

И слон возвратился в родные места,
счастливый от хобота и до хвоста.


Ертель-Тертель

Когда-то и где-то в большом океане,
На солнечном острове Сана-Ма-Сане,
Жил Ертель, жил Тертель — король черепах.
И ахи, и охи, и охи, и ах!

Он в луже на камне прохладном сидел,
Сидел он на камне и в лужу глядел.
Чудесная лужа! Прелестная лужа!
И очень уютная лужа к тому же.
В ней сколько угодно зеленой воды,
И мошек, и блошек, и прочей еды.
И были в ней счастливы все черепахи.
И ахи, и охи, и охи, и ахи!

Но как-то король черепаший сказал:
“Мой трон королевский и низок и мал.
Конечно, я вижу зеленую лужу,
Я камнем прохладным владею к тому же.
Но если бы я еще выше сидел,
О, сколько б я видел! О, чем бы владел!”

И топнул ногою он: трах-тарарах!
“Подать сюда девять моих черепах!
Из них я построю невиданный трон...
А ну-ка, влезайте,— скомандовал он,—
Одна на другую, без лишнего слова!”
И вот пирамида живая готова.
И Ертель на самой верхушке сидит:
“О чудо! Какой замечательный вид!

О, чем я владею! О, сколько я вижу!
Я вижу корову, и кошку, и крышу!
Я кошки король! Я король стрекозы!
Коровы король, и осла, и козы!
Но этого мало,— нахмурился он.—
А если поднять еще выше мой трон?”

Тут молвила снизу одна черепашка,
По имени Мак — костяная рубашка:
“Простите покорно за смелые речи:
Болят у меня и колени, и плечи.
Величество Ваше, Высочество Ваше,
От тяжести спины трещат черепашьи.
Поверьте, едва я стою на ногах...”
И ахи, и охи, и охи, и ах!

Король огрызнулся: “Ну что там такое?
Кто смеет меня, короля, беспокоить?
Еще благодарен ты должен быть мне,
Что я на твоей возвышаюсь спине!..
Ты стой, где стоишь, и веди себя тише.
Хочу я быть выше, и буду я выше.
Подать мне еще шестьдесят черепах!”
И ахи, и охи, и охи, и ах!

И так был сердит он и грозен, что в страхе
Ползли отовсюду к нему черепахи,
Их братья, и сестры, и дяди, и тети,
Которые жили в соседнем болоте,
Их бабки, и дедки, и мамы, и папы
Друг другу на голову ставили лапы.
А Ертель, король и осла, и козы,
Собаки король, и король стрекозы,
Король и забора, и кошки, и крыши,
На троне живом поднимался все выше.

Тут вновь обратилась к нему черепашка,
По имени Мак — костяная рубашка:
“Высочество Ваше, Величество Ваше,
Терпенье подходит к концу черепашье.
Сидеть наверху Вам, конечно, прекрасно,
Но мы здесь, внизу, голодаем ужасно.
Когда ж вы отпустите нас, черепах?”
И ахи, и охи, и охи, и ах!

Великий король со своей высоты
Прикрикнул: “Закройте немедленно рты!
Я кошки король, и козы, и вола,
Собаки король, и свиньи, и осла,
Коровы с рогами, и дома с замком,
И синего моря с огромным китом!
Сижу я на небе и правлю с него,
И выше меня уже нет никого!”
Но вдруг он заметил, что в небе луна
Над ним проплывает, кругла и бледна.
И рявкнул король: “Это что там за штука
Торчит в небесах надо мною? А ну-ка...
Молчать!.. Не позволю!.. Я выше построю
Свою пирамиду и вдвое и втрое.
Сейчас позову черепах отовсюду —
Хочу я быть выше, и выше я буду!”
И он приказал с королевского трона:
“Подать мне немедленно три миллиона
Шесть тысяч пятьсот тридцать семь черепах!”
И ахи, и охи, и охи, и ах!

Тут маленький Мак рассердился немного,
К тому ж промочил свою заднюю ногу.
И, трон сотрясая, раздалось внезапно
громкое, звонкое, гулкое: “Ап-чхи!!!”


И Ертель и Тертель, И Тертель и Ертель,
Король и пчелы, и лужайки, и ветра,
Собаки король, стрекозы и осла,
Кита в океане, козы и вола,
Коровы с рогами и дома с замком,
С высокого трона слетел кувырком.
И плюхнулся в лужу король черепах!
И ахи, и охи, и охи, и ах!

И все закричали: “Смотри ты! Смотри ты!
Король знаменитый! Король знаменитый!
По самые уши в грязи он сидит.
Сидит он в грязи, и на грязь он глядит!”
Плясали от радости все черепахи...
И ахи, и охи, и охи, и ахи!


ЮРИЙ КОВАЛЬ

Король и лилипуты


Жили-были
Лилипуты,
Лилипуты-чудаки.
Ели,
Пили
Лилипуты,
Примеряли
колпаки.

Лили,
Лили
Лилипуты,
Лили-пили
Лимонад.
Пели песню
Лилипуты:
— Трали-вали!
Тру-лю-лю!
Пели песню
Лилипуты,
Лилипуты-молодцы.
Услыхали лилипутов
Королевские
гонцы.
Услыхали,
Поскакали,
Рассказали королю.
Захотел король послушать:
“Трали-вали!
Тру-лю-лю!”
Притащили
Лилипутов,
Лилипутов
К королю.
Он сказал:
— А ну-ка, спойте
Трали-вали!
Тру-лю-лю!
Но не спели
Лилипуты
Трали-вали!
Тру-лю-лю!
А запели
Лилипуты:
— Бум! Бурум!
Бурум! Бум! Бум!
— Ух! — сказал король,—
Проклятье!
— Ну! — сказал.—
Не потерплю!
Что вы спели?
Как вы смели
Спеть такое
королю!!!
Заварили
Лилипуты
Прямо кашу,
Кутерьму!
Их связали,
Их схватили,
Их запрятали
в тюрьму!
Но не спали
Ни минуты
Лилипуты
В эту ночь.
Сняли путы
Лилипуты,
Убежали
Из тюрьмы.
И до моря
добежали,
И уселись
на корабль,
И поплыли-
полетели
Лилипуты
по волнам.
Волны синие шумели,
В дно долбили кораблю.
А они спокойно пели:
— Трали-вали! Тру-лю-лю!


НИКОЛАЯ ЗАБОЛОЦКИЙ

Как мыши с котом воевали

Жил-был кот,
Ростом он был с комод,
Усищи — с аршин,
Глазищи — с кувшин,
Хвост трубой,
Сам рябой.
Ай да кот!

Пришел тот кот
К нам в огород,
Залез кот на лукошко,
С лукошка прыгнул в окошко,
Углы в кухне обнюхал,
Хвостом по полу постукал.
— Эге,— говорит,— пахнет мышами!
Поживу-ка я с недельку с вами!

Испугались в подполье мыши —
От страха чуть дышат.
— Братцы,— говорят,— что же это такое?
Не будет теперь нам покоя.
Не пролезть нам теперь к пирогу,
Не пробраться теперь к творогу,
Не отведать теперь нам каши,
Пропали головушки наши!

А котище лежит на печке,
Глазищи горят как свечки.
Лапками брюхо поглаживает,
На кошачьем языке приговаривает:
— Здешние,— говорит,— мышата
Вкуснее,— говорит,— шоколада,
Поймать бы их мне штук двести —
Так бы и съел всех вместе!

А мыши в мышиной норке
Доели последние корки,
Построились в два ряда
И пошли войной на кота.
Впереди генерал Культяпка,
На Культяпке—железная шляпка,
За Культяпкой — серый Тушканчик,
Барабанит Тушканчик в барабанчик,
За Тушканчиком — целый отряд,
Сто пятнадцать мышиных солдат.

Бум! Бум! Бум! Бум!
Что за гром? Что за шум?
Берегись, усатый кот,
Видишь—армия идет,
Видишь—армия идет,
Громко песенку поет.

Вот Культяпка боевой
Показался в кладовой.
Барабанчики гремят,
Громко пушечки палят,
Громко пушечки палят,
Только ядрышки летят!

Прибежали на кухню мыши,
Смотрят — а кот не дышит,
Глаза у кота закатились,
Уши у кота опустились,
Что случилось с котом?
Собрались мыши кругом,—
Глядят на кота, глазеют,
А тронуть кота не смеют.

Но Культяпка был не трус —
Потянул кота за ус,—
Лежит котище — не шелохнется,
С боку на бок не повернется.
Окочурился, разбойник, окочурился,
Накатил “а кота карачун, карачун!
Тут пошло у мышей веселье,
Закружились они каруселью,
Забрались котищу на брюхо,
Барабанят ему прямо в ухо,
Все танцуют, скачут, хохочут...

А котище-то как подскочит,
Да как цапнет Культяпку зубами —
И пошел воевать с мышами!
Вот какой он был, котище, хитрый!
Вот какой он был, котище, умный!
Всех мышей он обманул,
Всех он крыс переловил.
Не лазайте, мыши, по полочкам,
Не воруйте, крысы, сухарики,
Не скребитесь под полом, под лестницей,
Не мешайте Никитушке спать-почивать!


Сказка о кривом человечке

На маленьком стуле сидит старичок,
На нем деревянный надет колпачок.
Сидит он, качаясь и ночью, и днем,
И туфли трясутся на нем.

Сидит он на стуле и машет рукой,
Бежит к старичку человечек кривой.
— Что с вами, мой милый? Откройте ваш глаз!
Зачем он завязан у вас?
Кривой человечек в ответ старичку:
— Глазок мой закрылся, и больно зрачку.
Я с черной грачихой подрался сейчас,
Она меня клюнула в глаз.

Тогда старичок призывает жука.
— Слетай-ка, жучок, на большие луга.
Поймай мне грачиху в пятнадцать минут —
Над нею устроим мы суд.
Не ветер бушует, не буря гудит,—
Жучок над болотом к грачихе летит.
— Извольте, грачиха, явиться на суд —
Осталось двенадцать минут.
Двенадцать минут пролетают, спеша,
Влетает грачиха, крылами шурша,
Грачиху сажают за письменный стол,
И пишет жучок протокол.

— Скажите, грачиха, фамилью свою.
Давно ли живете вы в нашем краю?
Зачем человечка вы клюнули в глаз?
За это накажем мы вас.
Сказала грачиха:—Но я не виновна,
Сама я, грачиха, обижена кровно:
Кривой человечек меня погубил,
Гнездо он мое разорил.

— Ах, так! —
Рассердившись, вскричал старичок.
— Ах, так! —
Закачался на нем колпачок.
— Ах, так! —
Загремели железные туфли.
— Ах, так! —
Зашумели над туфлями букли.

И пал на колени лгунишка негодный,
И стукнулся лобикам об пол холодный,
И долго он плакал, и долго молил,
Пока его суд не простил.

И вот человечек к грачихе идет,
И жмет ее лапку, и слово дает,
Что он никогда, никогда, никогда
Не тронет чужого гнезда.

И вот начинается музыка тут,
Жуки в барабанчики палками бьют,
А наш человечек, как будто испанец,
Танцует с грачихою танец.

И если случится, мой мальчик, тебе
Увидеть грачиху в высоком гнезде,
И если птенцы там сидят на краю,—
Припомни ты сказку мою.

Я сказочку эту не сам написал,
Ее мне вот тот старичок рассказал —
Вон тот старичок, что в часах под стеклом
Качается ночью и днем.

— Тик-так! —
Говорит под стеклом старичок,
— Тик-так! —
Отвечает ему колпачок.
— Тик-так! —
Ударяют по камешку туфли.
— Тик-так! —
Повторяют за туфлями букли.

Пусть маятник ходит, пусть стрелка кружит —
Смешной старичок из часов не сбежит.
Но все же, мой мальчик, кто птицу обидит,
Тот много несчастий увидит.

Замрет наше поле, и сад обнажится,
И тысяча гусениц там расплодится,
И некому будет их бить и клевать
И птенчикам в гнезда таскать.

И если бы сказка вдруг стала не сказкой,
Пришел бы к тебе человечек с повязкой,
Взглянул бы на сад, покачал головой
И заплакал бы вместе с тобой.


БОРИС ЗАХОДЕР

Кит и кот


В этой сказке
Нет порядка:
Что ни слово —
То загадка!
Вот что
Сказка говорит:
Жили-были
КОТ И КИТ.

КОТ — огромный, просто страшный!
КИТ был маленький, домашний.
КИТ мяукал,
КОТ пыхтел.
КИТ купаться не хотел.
Как огня воды боялся.
КОТ всегда над ним смеялся!
Время так проводит
КИТ:
Ночью бродит,
Днем храпит.
Кот
Плывет по океану,
КИТ
Из блюдца ест сметану.

Ловит КИТ
Мышей на суше.
КОТ На море бьет
Баклуши!
КИТ
Царапался, кусался,
Если ж был неравен спор —
От врагов своих спасался,
Залезая на забор.
Добрый КОТ
Ни с кем не дрался,
От врагов
Уплыть старался:
Плавниками бьет волну
И уходит В глубину...

Кит любил залезть повыше.
Ночью песни пел на крыше.
Позовешь его:
— Кис, кис! —
Он охотно
Спрыгнет вниз.
Так бы все и продолжалось
Без конца, само собой,
Но
Развязка приближалась:
В море
Вышел
Китобой.

Зорко смотрит
Капитан.
Видит — в море
Бьет фонтан.
Он команду подает:
— Кит по курсу!
Полный ход!

Китобой
Подходит к пушке...
Пушки — это не игрушки!
Я скажу
Начистоту:
Не завидую
КИТУ!

— Мама! —
Крикнул китобой,
Отскочив от пушки.—
Что же это?..
Хвост трубой...
Ушки на макушке...

Стоп, машина!
Брысь, урод!
Эй, полундра:
В море—КОТ!
— Успокойся!
Что с тобой?
— Я,— кричит,— не котобой!
Доложите капитану —
Я стрелять в кота не стану!
Наказать я сам готов
Тех, кто мучает котов!

“Всем-всем-всем! —
Дрожа, как лист,
Телеграмму шлет радист.—
Всем-всем-всем!
На нас идет
Чудо-Юдо Рыба-Кот!
Тут какая-то загадка!
В этой сказке нет порядка!
Кот обязан жить на суше!
SOS (Спасите наши души!)”

И в ответ
На китобазу
Вертолет
Садится сразу.
В нем
Ответственные лица
Прилетели из столицы:
Доктора,
Профессора,
Медицинская сестра,
Академик по КИТАМ,
Академик по КОТАМ,
С ними семьдесят студентов,
Тридцать пять корреспондентов,
Два редактора с корректором,
Кинохроника с прожектором,
Юные натуралисты
И другие специалисты.
Все на палубу спустились,
Еле-еле разместились.
Разбирались
Целый год —
Кто тут КИТ
И где тут КОТ.

Обсуждали, не спешили,
И в конце концов
Решили:
“В этой сказке нет порядка.
В ней ошибка,
Опечатка:
Кто-то,
Против всяких правил,
В сказке буквы переставил,
Переправил
“КИТ” на “КОТ”,
“КОТ” на “КИТ”, наоборот!”

Ну, И навели порядок:
В сказке больше нет загадок.
В океан
Уходит КИТ,
КОТ на кухне
Мирно спит...

Все как надо,
Все прилично.
Сказка стала — “на отлично”!
Всем понятна и ясна.

Жаль,
Что кончилась
Она!..


ЭДУАРД УСПЕНСКИЙ

Жил-был один слоненок


Одну простую сказку,
А может, и не сказку,
А может, не простую
Хочу я рассказать.
Ее я помню с детства,
А может, и не с детства,
А может, и не помню,
Но буду вспоминать.

В одном огромном парке,
А может, и не в парке,
А может, в зоопарке
У мамы с папой жил
Один смешной слоненок,
А может, не слоненок,
А может, поросенок,
А может, крокодил.

Однажды зимним вечером,
А может, летним вечером
Он погулять по парку
Без мамы захотел
И заблудился сразу,
А может, и не сразу,
Уселся на скамеечку
И громко заревел.

Какой-то взрослый аист,
А может, и не аист,
А может, и не взрослый,
А очень молодой
Решил помочь слоненку,
А может, поросенку,
А может, крокодильчику,
И взял его с собой.

— Вот эта твоя улица?
— Вот это моя улица.
А может быть, не эта,
А может, не моя.
— Вот это твоя клетка?
— Вот это моя клетка,
А может, и не эта,
Не помню точно я.

Так целый час ходили,
А может, два ходили
От клетки до бассейна
Под солнцем и в пыли,
Но дом, где жил слоненок,
А может, поросенок,
А может, крокодильчик,
В конце концов нашли.

А дома папа с бабушкой,
А может, мама с дедушкой
Сейчас же накормили
Голодного сынка,
Слегка его погладили,
А может, не погладили,
Слегка его пошлепали,
А может, не слегка.

Но с этих пор слоненок,
А может, поросенок,
А может, крокодильчик
Свой адрес заучил
И помнит очень твердо,
И даже очень твердо.
Я сам его запомнил,
Но только позабыл.


ЭЛЕН НИЙТ

Сказка о каменном короле

Каменный замок
на камне чернел,
король очень каменный
там каменел.

И гвардия
каменных очень солдат
на камне устроила
вечный парад.

И сеяли камни
на каменном поле,
и камни на каменном поле
пололи.

В саду среди каменных
яблонь и лилий
войска на ученьях
камнями палили.

Сто каменных блюд
для пиров королевских
готовили сто
поваров королевских.

И каменный хлеб
доставая лопатой,
покрякивал каменный
пекарь пузатый.

По каменной моде
для каменных граждан
штаны и сюртук
каменели на каждом.

И шесть королевичей
были похожи,
как камни,
на папочку с каменной рожей.

Ходили они,
выставляя вперед
шесть каменных лбов
и таких же бород.

Любители каменных
шахмат и шашек,
играли они безо всяких
промашек.

И каменно верили
каменной лжи,
что каменным сердцем
гордиться должны,

что каменно вечны
палаты дворца,
а каменный век
не имеет конца.


ДЖОН ЧИАРДИ

Джон Джей Пленти и кузнечик Дэн


В лесу
В одном из прелых пней
Жил Джон Джей Пленти—
Муравей.

На зорьке,
Утренней порой,
Джон Джей
Вставал в неровный строй

Таких же
Рыжих муравьев
И шел в поход
Без лишних слов.

Работал Джон
Что было сил,
В свой муравейник
Он носил

Весь день
С утра и дотемна
Личинки,
Щепки,
Семена.

И всем доволен был
Джон Джей,
Весьма почтенный
Муравей.

Пускай работа
Тяжела,
Зато на лад
Идут дела,

И Пленти,
Волоча жука,
Кричал: — Вперед!
Зима близка!

Вокруг шумел
Дремучий бор,
Пел птиц лесных
Согласный хор,

Но был Джон Пленти
Не таков,
Чтоб слушать
Глупых соловьев.

Он жирных гусениц
Таскал,
Молочных тлей
В листве искал,

Готовил на зиму запас.
И каждый день,
И каждый час

Он повторял:
— Друзья, вперед!
Не медлите!
Зима идет! —

И жил бы он,
Не зная зла,
Но у него
Сестра была.

А каждый знает,
Что сестра
Не всех
Доводит до добра.

Так и случилось.
Вечерком
На ближнем поле,
Под цветком,

Ей повстречался
Дэн — кузнечик,
Смешной
Зеленый человечек,

Который только-то и мог,
Что дергать
Травяной смычок,
Пиликать
На зеленой скрипке
И вечно
Совершать ошибки.

И, неизвестно
Почему,
Сестра Дж.-Дж.
Ушла к нему.

А он с рассвета
До рассвета
Играл на скрипке
Песню лета.

И пела скрипка
Вместе с ветром
О солнышке,
Большом и светлом;

О том, что дни
Бегут за днями;
О том, что мы
Взрослеем с вами.

Прямые сосны
На опушке
Склоняли песне в такт
Верхушки,

Качались
Синие дубравы,
Покачивались
В поле травы,

И, улыбаясь
Песне той,
Крутился важно
Шар земной

Пришла на смену лету
Осень
Лес золото
На землю бросил,

А скрипка пела:
"Все идет,
Всему приходит
Свой черед,

Листва летит,
Трава желтеет,
Одна лишь песня
Не стареет...”

Дубы столетние
В печали
Кривыми сучьями
Качали,

Молчали ели,
Но смола,
Как слезы,
По стволам текла.

А Пленти,
Волоча жука,
Кричал: — Вперед!
Зима близка!

Прожить без скрипки —
Ерунда,
Ведь скрипка —
Это не еда.

Зато без крова
И еды
Нам всем
Не миновать беды.

Он звал сестру:
— Вернись домой!
Замерзнет
Твой скрипач зимой,

А с музыкантом
Ни за грош
И ты, сестрица,
Пропадешь,—

Сестра сказала:
— Милый Джон,
Я не вернусь.
Родным — поклон.

— Ну хорошо! —
Вскричал Джон Джей.—
Посмотрим,
Кто из нас умней.

Беги скорее
К скрипачу,
Тебя я видеть
Не хочу!

Зато,
Когда придет зима,
Ищи себе приют
Сама.

Зимой зеленый
Мутный лед
Все реки и ручьи
Скует,

Поля покроет
Плотный снег,
И скрипка
Замолчит навек.

...И впрямь
(Как смог он угадать)
Помалу
Стало холодать.

Сначала чуть.
Потом чуть-чуть
В термометре
Упала ртуть.

Еще чуть-чуть,
И сразу — хлоп! —
Мороз.
И на дворе — сугроб.

Но Джон Джей Пленти,
Прежде чем
Захлопнуть двери
Насовсем,

Взглянул вокруг.
Вокруг бело.
Все белым снегом
Замело,

И только на деревьях,
Синий,
Сверкает звездочками
Иней.

Над мертвым полем тишина,
И скрипка больше
Не слышна.

И Джон,
Сдержав печальный вздох,
Сказал: — Конец.
Скрипач подох.

Да будет смерть его уроком
Всем скрипачам
И лежебокам.

Пусть воет ветер,
Я тем часом
Отправлюсь вниз,
К моим запасам.

И он спустился вниз. А там
Еда лежала по углам.

Подумал Джон:
“Ну что бы съесть?
Припасов здесь
За год не счесть:

Вот ветчина
Из мотыльков,
Вот макароны
Из цветов...”

Он было сел
За свой обед,
Но вдруг
Воскликнул громко:
— Н-е-е-т!

Я, видимо,
Сошел с ума —
Ведь будет
До-о-олгая зима,

И есть я должен
Понемножку,
Раз в месяц —
Маленькую крошку.

Зато
На следующий год
Совсем не буду
Знать забот.

И правильно
(Скажи на милость),
Зима
Почти до марта длилась.

И как ни странно,
Но в апреле
Лучи
Замерзший лес прогрели.

Когда весна
Погнала стужу,
То выполз мудрый Джон
Наружу.

Голодный, бледный и худой,
Он полз
За новою едой.

И, ковыляя
С бугорка,
Кричал:— Вперед!
Зима близка!

Но что это?!
За ближней чащей
Услышал он
Напев звенящий.

Звучала музыка весны,
И, солнышком
Озарены,
Прямые сосны
На опушке
Склоняли песне в такт
Верхушки.

Качались
Синие дубравы,
Покачивались
В поле травы,
И, улыбаясь
Песне той,
Крутился важно
Шар земной.

Кузнечик Дэн
Играл на скрипке,
Вокруг него
Цвели улыбки,
И Джон заметил
Слабым взглядом
Кого-то,
Кто стоял с ним рядом.

Но кто?
Ах, Джон, очки наденьте —
Ведь это бывшая мисс Пленти!

И ослабевший Джон,
Бранясь,
Свалился носом
Прямо в грязь.
.............................
И вот что сообщу я вам
(Прислушайтесь к моим словам):

Накопишь много
Или мало,
Накупишь соли
Или сала,
Сошьешь костюм
Иль три наряда —
Не в этом радость
И награда.

А вот
Без скрипачей
И песен
Наш мир
Совсем неинтересен.

Без песен
Липы не цветут,
Без песен
Реки не бегут

И шар земной,
Как ни проси,
Не повернется
На оси.

Еще скажу о том,
Что тоже
Нам с вами
Забывать негоже:

Зимой,
Когда бушует вьюга,
Кузнечикам,
Конечно, туго.

А иногда и так бывает,
Что кое-кто
Не выживает.

Но песня вечная жива —
Весной,
Когда взойдет трава,
Весь лес огромный,
Все зверье
И все ручьи
Поют ее.

И третье.
То, что надо знать
Тому,
Кто хочет умным стать:

НЕТ НИЧЕГО НА СВЕТЕ
ХУЖЕ,
ЧЕМ СЛУШАТЬ ПЕСНЮ,
ЛЕЖА В ЛУЖЕ.


ДЖАННИ РОДАРИ

Седые волосы


— Каменщик,
Ответь мне
На такой вопрос:
Сколько у тебя
На голове
Седых волос?

— Их у меня
По одному на каждый дом,
На каждый дом,
Построенный
Моим трудом.

— А вы, синьор учитель,
Ответьте на вопрос:
Сколько у вас
На голове
Седых волос?

— Много их, дружок,
Ты найдешь у старика,
По одному на каждого
Ученика.

— Дедушка, дедушка,
Ответь-ка на вопрос:
Много ли, скажи,
У тебя седых волос?

— На каждую сказку
Их по одному,
На сказку,
Что придумал я
Внучонку своему.


ЙОВАН ЙОВАНОВИЧ-ЗМАЙ

Сказочка


Маленький мальчик
В маленькой лодке
В маленьком море плывет.
Маленький ветер
По маленьким волнам
Лодочку гонит вперед.
К маленькой гавани
В маленький город
Мальчик приплыл наконец.
Маленький парус
Спущен на мачте,
И маленькой сказке конец.